Послушай, как падают листья

Из стога вновь послышалась возня, двухголосый смех, шуточные вскрики: «Уйди, окаянный! Не торожь, не купил!».

…десятки людей глазели на него с жадным любопытством, и лишь несколько женщин - с жалостью.

Он не отвечал никому даже взглядом…

- …рот-то закрой, перепел влетит.

Но быть может, я всего лишь ворон, обернувшийся человеком… Или волк, обернувшийся вороном

"Листья опадают каждый год.
И ежегодно - распускаются."

А в лесу было хорошо. Стоял один из тех теплых осенних деньков, наполняющих душу тихим бесхитростным счастьем и благоговением перед величавой красотой природы, вдвойне чарующей своей мимолетностью – неделя, другая, и нет ее в помине. Над головами кружили в солнечных лучах опадающие листья, один за другим вплетаясь в ковер под ногами.

Здесь, в лесу, где смерть - всего лишь одна из граней жизни, его не боялись, принимая, как должное.

– Завтра придешь. - С трудом выговорил он, пытаясь унять подкатывающие к горлу спазмы. - Да, вот еще - прихвати мою рубашку, отстирай и зашей. Тогда и говорить будем.
– Но… - Самым что ни есть разнесчастным голосам начала она, косясь на выпачканную кровью тряпку.
– Завтра. - Отрезал он, и дверь распахнулась сама собой, призывая гостью покинуть неприветливый дом.
Перечить ведьмарю она не посмела.

Ему ли бояться? Но осторожность никогда не повредит.

— Нет у меня подружек. — Вздохнула она. — Я глупенькая, им со мной неинтересно.

У каждой кошки, как и у женщины, свои причуды.

Если человек ради общего дела руки запачкать побрезгует – ведь и ему в трудный час никто не поможет, верно?

Не гоже звериное обличье в вину ставить, иной и в человечьем почище зверя будет.

"Если человек ради общего дела руки запачкать побрезгует - ведь и ему в трудный час никто не поможет, верно?"

Да и волосы он стриг коротко, до плеч, чтобы не мешали.

Стоит ли тогда оставаться человеком?

Не гоже звериное обличье в вину ставить; иной и в человечьем почище зверя будет. Ворон — птица мудрая, заповедная, ее глазами боги на нас, грешных, смотрят да меж собой решают, кого судить, а кому воздать. Волки же и вовсе Гаюновы слуги, леса и всякой живой твари блюстители. Отродясь не бывало, чтобы волк кого зазря жизни лишил.

Говорили только люди. И, по большей части, совершенно напрасно.

- Я прощаю тебя, - тихо сказала она. –А теперь уходи. Не пачкай крыльцо.

• Но я истекаю кровью!

Потому что каждого человека должен кто - нибудь ждать, беспокоиться, оберегать, а его, оберегающего всех - некому...

Он знал, что если упадет – уже не поднимется. Знал, и только потому – не падал.