Манфред

Ведь даже те, что в небеса не верят,
Живут какой-нибудь земной мечтой,
Прильнувши к ней, как тонущий к тростинке.

"Среди твердынь, сровнявшихся с землёю
Кровавый цирк стоит ещё доныне,
Ещё хранит в руинах величавых
Былую мощь, но Цезаря покои
И Августа чертоги уж давно
Подверглись в прах и стали грудой камня.
И ты, луна, на них свой свет лила,
Лишь ты одна смягчала нежным светом
Седую древность, дикость запустенья,
Скрывая всюду тяжкий след времён!" (с)

"Мы все - игрушки времени и страха.
Жизнь - краткий миг, и все же мы живём,
Клянём судьбу, но умереть боимся." (с)

Мы все - игрушки времени и страха.
Жизнь - краткий миг, и все же мы живем,
Клянем судьбу и умирать боимся.

Люблю я ночь, - мне образ ночи ближе,
Чем образ человека, в созерцанье
Ее спокойной, грустной красоты,
Я постигаю речь иного мира.

В венке из роз. — Вот твой удел. А мой —
Но что о нем — во мне уж все убито.

— Ведь я живу — ты видишь.
— Такая жизнь — болезненные корчи.

Есть чья-то власть, что жизнь нам сохраняет,
Что заставляет жить нас, если только
Жить значит пресмыкаться на земле
И быть могилой собственного духа,
Утратив даже горькую отраду -
Оправдывать себя в своих глазах!

Старик! Поверь, смерть вовсе не страшна!

От самых юных лет
Ни в чем с людьми я сердцем не сходился
И не смотрел на землю их очами;
Их цели жизни я не разделял,
Их жажды честолюбия не ведал,
Мои печали, радости и страсти
Им были непонятны. Я с презреньем
Взирал на жалкий облик человека,
И лишь одно среди созданий праха,
Одно из всех… — но после. Повторяю:
С людьми имел я слабое общенье,
Но у меня была иная радость,
Иная страсть: Пустыня.