Сквозь зеркало языка

Они говорят: "Просто поверьте, мы знаем". Так вот: не верьте! Мы понятия не имеем!

Эти слова Гая Дойчера, сказанные им в адрес лингвистов, поддерживающих укоренившееся "центральное открытие" об одинаковой сложности всех языков, вполне можно отнести ко многим явлениям в этой не самой точной из наук. И особенно в той теме, которую затрагивает данная книга: влияет ли язык на мышление и, если да, то в какой степени. Более 150 лет ведутся многочисленные исследования в этой области. В последние годы к лингвистам подключились нейробиологи со своими приборами, позволяющими "заглянуть" в мозг человека и оценить его активность при тех или иных мыслительных процессах. Теперь эту новую порцию полученной информации необходимо поместить в существующую систему знаний о языке. Очевидно, что правильно и беспристрастно анализировать полученные данные не так-то просто. Кроме того, всегда есть соблазн подогнать их под излюбленную теорию или попросту ошибиться. Правы ли современные учёные покажет время, а пока...

Пока о самой книге и о том, что в ней есть. Для начала аннотации тоже не верьте. По большей части ответов на озвученные в ней вопросы Гай Дойчер не даёт. Он только обозначает проблемы и рассказывает их историю. Но рассказывает, надо признать, интересно, со вкусом. И что ещё можно отнести к безусловным плюсам книги - автор проделал большую подготовительную работу, о чём говорят огромная библиография, множество различных, детально разобранных, примеров и масса цветных вклеек (для тех, что собирается читать в электронном виде, имейте в виду, что цвет будет необходим для понимания некоторых глав книги). Второй приятный момент - увлекательно и довольно подробно представлена пресловутая гипотеза лингвистической относительности, имеющая прямое отношение к главным героям книги: языку и мышлению. Её истоки, которые традиционно начинаются с Эдварда Сепира и Бенджамина Ли Уорфа, здесь совсем другие. Дойчер копает значительно глубже. В его варианте корни гипотезы уходят в работу Уильяма Гладстоуна "Гомер и его время", где политик задаётся вопросом восприятия цвета. У Дойчера эта глава, метко названная "Битвой за радугу", действительно впечатляет. Хотя лично мне дюже обидно за того же Уорфа, которого автор склоняет в хвост и в гриву, шутливо называя "аферистом". Как бы не заблуждался "аферист", тем более на самом деле не выдвигавший эту гипотезу, но именно его исследования дали мощный стимул для нового, более масштабного изучения языка и его связи с мышлением.

Связь эта рассматривается Гаем Дойчером в трёх категориях. Про цвет уже упоминалось. Две другие категории: род и пространство. Здесь автор приводит массу фактов о языках, как о европейских, так и о языках аборигенов отдалённых уголков планеты. Весьма любопытная часть о понятии рода в разных лингвистических сообществах, подкреплённая примерами трудностей перевода и экспериментами, выявляющими корреляцию языка и мышления у носителей языков с отличным классификационным аппаратом. Что касается категории пространства, то гвоздём этой истории безусловно является кууку-йимитирский язык, носители которого при ориентировании в пространстве пользуются географическим методом. То есть у них нет понятий "слева/справа" и тому подобное. Если им надо определить местоположение упавшего предмета, они скажут: "Он к северу от твоей ноги". И это лишь верхушка айсберга, потому что самое интересное выяснится после дотошного изучения мышления носителей этого языка.

А вот дальше, опять же на примере цвета, идёт глава о современных исследованиях. И это, на мой взгляд, самая зыбкая часть книги, потому что вызывает всё новые вопросы: как об интерпретации результатов, так и о самих экспериментах. Поскольку речь идёт о том, что происходит сейчас, довольно трудно беспристрастно и широко ориентироваться во всём этом. Вполне возможно, лет через 100 всё это так же будет частично опровергнуто. Жаль, не узнаем.

Теперь о том, что не понравилось. Во-первых, уже упомянутая нелицеприятная критика иных точек зрения. Да, понятно, что человеку, придерживающемуся совершенно других взглядов, невозможно встать на другую сторону, ему положено отстаивать собственные. Но всё же от книги, которая в основном освещает историю вопроса, тем более не имеющего пока чёткого ответа, ожидаешь большей лояльности к оппонентам. Юмор не спасает и местами выглядит чуть издевательским. При этом, многократно посетовав на недальновидность именитых учёных прошлого, автор зачем-то заканчивает книгу обращением к потомкам с просьбой не судить его так строго. Вот те раз. Нечестно как-то. Во-вторых, не произвёл впечатление выбранный стиль изложения, при котором автор устами тех самых критикуемых учёных постоянно выдвигает различные гипотезы и тут же их разбивает. Что, учитывая развитие науки за последние годы, довольно легко и немного некрасиво. Я не о сути, а всё ещё о самом стиле. Но так, в целом ход, конечно, неплохой. Помягче бы... И последнее, опять же, связанное с критикой. Опровергая обе точки зрения на существующую проблему связи языка и мышления, не поддерживая ни универсалистов, ни релятивистов, автор приходит к осторожной золотой серединке. Да, мол, влияние языка на мышление имеется (что в принципе довольно странно сейчас отрицать), но оно не так велико, как думалось, и не достаточно ещё изучено. Вот такой ответ на главный вопрос книги. Извиняюсь за спойлер.

Закончу всё же на хорошей ноте. Книга любопытная, продуманная, ставящая перед читателем множество вопросов. Для тех, кто интересуется языками, будет весьма полезной, хотя бы с точки зрения истории исследования и ярких примеров, украшающих повествование.

Хоть книга и не очень ладно сшита автором, хоть он иногда слишком увлекается иконоборчеством, хоть ерничество и ирония не всегда уместны, давно я не получал от книги такого интеллектуального удовольствия. Раньше я переключался от художественной литературы и истории на биологию, но интерес немного угас вместе с пропавшим свободным временем, а тут автор подарил столько нейролингвистики, что счетчик удовольствия зашкалило.

Итак, зачин прекрасен. Если бы автор ограничился только этой частью, то ее бы полностью хватило для раскрутки книги – полудетективная история в сеттинге викторианской Англии не может не привлечь внимание. Представьте себе, этот всезнающий человек XIX века опять в главном оказался прав! В этот раз это не Дарвин и не Маркс, а вовсе и Гладстон, но какая, в общем-то, разница? Трудно отказать себе в некоторой механистичности – история науки явно развивается по спирали, и мы через виток возвращаемся к тем воззрениям, которые потом до следующего витка отрицаются.

Но черт с ними, с воззрениями. Автор в соответствии с лучшими образцами жанра (так и хочется сравнить с книгой про минойскую письменность и антикитерский механизм) рассказывает нам, как Гладстон понял, что у Гомера не было слов для заметного числа цветов. Из этой заметки выросли дебаты, которые в целом продолжаются и сейчас, хотя и на более высоком уровне знания. Сама теория последовательности возникновения культурных конструктов цветов ранее попадалась мне совершенно в том виде, над которым автор книги насмехается – как аксиома в научно-популярном журнале: сначала черный и белый, потом красный, потом желтый или зеленый, затем синий/голубой. Но как? Почему? Культура или физиология?

Автор пишет задорно, с юмором. Как неспециалиста меня смущали разве что пассажи против мейнстрима – для научпопа это довольно странно, научпоп по определению нужен для упрощения и трансляции массам текущего научного консенсуса. Но автор не перегибает палку, поэтому дальше тревожных звоночков дело не пошло. Главной задачей автор видел попытку доказать, что язык влияет на восприятие мира, но в нюансах и без твердых границ, которые мерещились слишком порывистым лингвистам XX века. Никаких людей без понятия будущего из-за того, что в грамматике их языка нет будущего времени, никаких глаголосуществительных и прочих химер, просто для тех, у кого есть голубой, скорость узнавания голубого оттенка выше, чем для тех, у кого сплошной синий. Тренировка, данная культурой, как способ ориентации на местности, как произвольные грамматические роды существительных.

Мне откровенно понравилось, что русский язык для автора существует. Я, конечно же, тертый калач и привык, что мы для авторов западного научпопа большое белое пятно на карте. Поэтому ссылки на русский язык в книге радуют, а ссылки живые, не ритуальные, радуют еще сильнее. Русский упоминался и в разрезе голубого/синего, и в качестве флективного, а в главе о странностях деления на грамматические роды.

P.S. Любопытно было обнаружить упомянутые автором два английских перевода «Ein Fichtenbaum steht einsam» Гейне. Забавно, что они также мило непохожи друг на друга, как и русские хрестоматийные варианты Лермонтова («На севере диком…») и Тютчева («На севере мрачном…»).

Очень любопытная книга. Заставляет о многом подумать, особенно меня в свете того, что я учу болгарский))) Пока трогаешь язык, всегда подмечаешь много интересного, а тут еще и интересные аспекты добавились. Есть теперь, о чем думать долгими зимними вечерами)))

Интересно было прочитать именно про сопоставление, как много всего зависит от развития языка, от того, в каком месте живут люди и это тоже влияет на то, как развивается язык. Вообще книга хороша тем, что показывает, что нельзя заниматься исследованием только в одной области, что надо смотреть шире, изучать намного больше, культуру, географию, биологию, даже как люди путешествуют.

Удивительно как давно и сколько людей обращались к теме языка, пытались разгадать все его загадки. Как много умных людей ошибались и смеялись над чужим языком, не видя насколько смешной их собственный язык. И тема высмеивания скорее всего никогда не закончится, пока люди не перейдут на эсперанто самый логичный язык в мире)))

Не завидую ученным, которым приходится придумывать эксперименты чтобы понять, как мы думаем и почему именно так говорим))) Неблагодарная работа, хоть выводы и интересные, например, с тем же голубым и синим - разных языках и как носители языков его определяют)))

Как итог, книга любопытная, кому интересна тема языка - очень любопытная)))