Цитаты из книги Темные аллеи

"Я видела вас на балу в Воронеже... Как еще молода я была тогда и как удивительно несчастна! Хотя разве бывает несчастная любовь? Разве самая скорбная в мире музыка не дает счастья?..." "Натали"

Все проходит, мой друг, забормотал он. — Любовь, молодость — все, все.

Нет, говорю, сперва посидим немного, я вас еще не рассмотрел хорошенько. Сел и посадил ее к себе на колени, — знаешь эту восхитительную женскую тяжесть даже легоньких?

Он сошел с переднего балкона, слушая мерный, с промежутками, визг и скрип качелей под соснами, прошел к ним - да, это она. Он остановился, глядя, как она широко летает вверх и вниз, все туже натягивая веревки, силясь взлететь до последней высоты, и делает вид, что не замечает его. С визгом колец жутко летит кверху, исчезает в ветвях и, как подстреленная, стремительно несется вниз, приседая и развевая подол. Вот бы поймать! Поймать и задушить, изнасиловать!

“«Странный город! – говорил я себе, думая об Охотном ряде, об Иверской, о Василии Блаженном. – Василий Блаженный – и Спас-на-Бору, итальянские соборы – и что-то киргизское в остриях башен на кремлевских стенах…»”

Excerpt From: Иван Алексеевич Бунин. “Темные аллеи.” Эксмо, 2008. iBooks. This material may be protected by copyright.

Тебе сердца любивших скажут: «В преданьях сладостных живи!» И внукам, правнукам покажут Сию Грамматику Любви.

К черту весь этот поэтический трагизм любви!

Ревность - это неуважение к тому, кого любишь.

- А что вы любите читать? - спросил он, немного смелее встречая ее взгляд. - Сейчас читаю Мопассана. Октава Мирбо... - Ну да, это понятно. Мопассан всем женщинам нравится. У него всё о любви. - А что же может быть лучше любви? Голос ее был скромен, глаза тихо улыбались.

- Если есть будущая жизнь и мы встретимся в ней, я стану там на колени и поцелую твои ноги за всё, что ты дала мне на земле.

Это было начало нашей любви, время еще ничем не омраченного счастья, близости, доверчивости, восторженной нежности, радости...

Всё было немо и просторно, спокойно и печально - печалью русской степной ночи, спящего степного города.

У Бога всего много.

И какой же может быть грех, если хоть и старый человек мышлит о любимой, вздыхает о ней?

А. К. Толстой когда-то писал: «Когда я вспоминаю о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния».

- А она и так последние холсты для него продала, - говорил Меньшов, тащась по выгону. - Любит она его без памяти, - дело вдовье, - а он почесть кажный день мордует её пьяный... Знать, того стоит. - Это каким же манером - "того стоит"? - спросил Кузьма. - А таким... Не потакай...

Любовь по привычке не может быть лучше, чем любовь молниеносная, но искренняя.

Я допил и тотчас уехал. В гостинице спросили в номер бутылку кавказского коньяку и стал пить чайными чашками, в надежде, что у меня разорвется сердце...

«Я как-то спросил: «Зачем?» Она пожала плечом: «А зачем все делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках?»

И город поразил её только скукой, сушью, духотой да ещё чем-то смутно-страшным, тоскливым, что похоже было на сон, который не расскажешь.