Осень Средневековья. Homo ludens. Эссе

Вообще говоря, всякое время оставляет после себя гораздо больше следов своих страданий, чем своего счастья. Бедствия - вот из чего творится история.

Бедствия – вот из чего творится история.

Ни одна эпоха не навязывала всем мысль о смерти с такой настойчивостью, как XV столетие

Каждая эпоха жаждет некоего более прекрасного мира. Чем глубже отчаяние и подавленность в неурядицах настоящего, тем более сокровенна такая жажда.

Чудо осознаётся как таковое, только если оно происходит прямо перед глазами.

Но замужество и любовь имеют между собой мало общего.

Крестовый поход давно уже превратился в предлог для увеличения чрезвычайных налогов

Символизм был живым дыханием средневековой мысли.

Это злой мир. Повсюду вздымается пламя ненависти и насилия, повсюду — несправедливость; черные крыла Сатаны покрывают тьмою всю землю. Люди ждут, что вот-вот придет конец света. Но обращения и раскаяния не происходит; Церковь борется, проповедники и поэты сетуют и предостерегают напрасно.

Он [Жан Орлеанский] не только, как все иные владыки, собирал книги, но также и читал их.

турнир – это спорт, перегруженный украшательством, обремененный тяжелым декором, где драматический и романтический элементы подчеркиваются столь явно, что он прямо выполняет функцию драмы

Даже там, где любовь облекается в идеализированные формы, вся эротическая культура остается исключительно сферой эгоизма мужчин. Что это за постоянно повторяющиеся обидные высказывания по поводу брака и женских слабостей — непостоянства и легкомысленности, как не защитный покров мужского себялюбия? На все эти упреки я отвечу только одно, говорит Кристина Пизанская: не женщинами писаны были все эти книги.

в истории, так же как и в природе, умирание и зарождение извечно следуют друг за другом. Старые формы культуры умирают в то же самое время и на той же почве, где новое находит пищу для роста

Церковь сделалась обычным местом свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц, и это было настолько распространенным явлением, что могло вызывать недовольство разве только у моралистов. Молодежь редко посещает церковь, восклицает Никола де Клеманж, да и то лишь затем, чтобы пялить глаза на женщин, щеголяющих причудливыми прическами и не скрывающих декольте.

Даже посредственные художники доставляют радость потомкам, тогда как удел посредственных поэтов — кануть в забвение.

Жизнь как прекрасный придворный спектакль была пестрой, фальшивой, кричащей.

Ничто не может быть хуже для нации, чем намеренное превращение национальной истории в «опиум для народа» теми, кто используют ее как подручное средство для достижения или удержания власти.

Публичная скорбь тогда еще действительно выражала всеобщее горе.

Каждая эпоха жаждет некоего более прекрасного мира. Чем глубже отчаяние и разочарование в неурядицах настоящего, тем более сокровенна такая жажда.

Действительность во все времена была хуже и грубее, чем она виделась в свете
утонченного литературного идеала любви, -- но она же была и чище, и
нравственней, чем пыталась ее представить грубая эротика, которую обычно
называют натуралистической.