Ночное кино

Не раз и не два вылезал из постели, отдергивал шторы, почти ожидая увидеть ее внизу: тонкий силуэт — красным надрезом в асфальте, лицо запрокинуто, и на меня жестко взирают черные глаза. Я всерьез раздумывал, не лишился ли рассудка, спрашивал себя, не настало ли оно, — некондиционные последние годы наконец довели меня до развода с реальностью, а теперь шлюзы открылись, начинается нашествие бесчисленных адских тварей. Которые выползут из моей башки в открытый мир.

Ей было тринадцать. А играла так, будто шесть жизней прожила. Шесть рождений. Шесть смертей. И ухватила всю грусть, всю любовь и тоску. Ухватила и потеряла.

Мы словно вместе побывали на войне. В чаще джунглей, в одиночестве я полагался на этих чужаков. Они поддерживали меня, как умеют только люди. А когда все закончилось – когда настал финал, похожий не на финал, а на усталую ничью, – мы расстались и разошлись. Но мы навеки связаны исторической этой историей, просто потому, что оба они видели мои больные места, а я – их, болевые точки, которых никто, даже друзья и близкие, не видели и, вероятно, не увидят никогда.

На каждом углу "Старбакс", в каждом ухе айфон, но ты не переживай - люди по-прежнему психанутые.

«Поработав с Кордовой, ты возвращаешься в реальную жизнь – а ей как будто добавили яркости. Красный краснее. Черный чернее. Ты чувствовал глубже, будто сердце твое разрослось, распухло, лишилось кожи. Ты грезил. И какие грезы!»

Это ужас какой-то - врать. Такое поле - пашешь, сажаешь, поливаешь, а ничего не растет.

Я брел и брел, и мозг болтался в черепе, словно таял.

...он американец, просто изъясняется деликатно, тщательно отряхивая и поднося к свету каждое слово.

они что-то утаивают, я скоро выясню. Даже у закоренелых преступников тайны — лишь воздушные пузыри, сокрытые в грязи на океанском дне. Порой требуется землетрясение, а порой достаточно нырнуть и поворошить придонный ил — тайны по природе своей стремятся на поверхность, вырываются.