Девушка в тумане

— Нет. Вы должны заставить их за все заплатить, и только так вы получите компенсацию.
— То есть я должен продать свои интервью тем, кто предложит лучшую цену, вы это хотите сказать? – ужаснулся Мартини. – Я уже однажды сказал Стелле Хонер, что не стану спекулировать на драме Кастнеров.
— Это вовсе не означает спекуляцию на трагедии девочки, – возразил Леви. – Скорее, вы сейчас спекулируете на своей.
— Это одно и то же. Я просто хочу забыть эту историю. И хочу, чтобы забыли обо мне.
Леви взглянул на Клеа и Монику, которые до этого момента молчали.
— Я знаю, что ты человек честный, и понимаю твои доводы, – с нежностью сказала Клеа. – Но эти ублюдки нанесли тебе огромный вред.
Последнюю фразу она произнесла с неожиданной яростью.
Мартини повернулся к Монике:
— И ты тоже с этим согласна?
Девочка кивнула, в глазах у нее стояли слезы.
Тогда Леви взял стоявший рядом с ним чемоданчик и вынул оттуда какие-то бумаги:
— Здесь у меня контракт с одним издательством, они предлагают вам описать свою историю в книге.
— В книге? – удивился Мартини.
Леви улыбнулся:
— Ведь вы все еще учитель литературы, разве не так? А предполагаемый скорый выход в свет этой книги станет поводом, чтобы пригласить вас на передачу или поместить интервью с вами на первых полосах газет или в Интернете… Так сказать, «культурный предлог», который облагородит вашу роль в этом деле.
Мартини с любопытством покачал головой.
— Вы меня просто в угол загнали, – сказал он. Потом еще раз посмотрел на жену и дочь и вздохнул. – Ну хорошо. Но все это не может продолжаться вечно. Я хочу как можно скорее со всем этим покончить, ясно?

Триста двадцать первая комната располагалась на четвертом этаже в левой части коридора. Фогель остановился на пороге и направил внутрь луч фонарика. Пучок света обшарил комнату и остановился на грязном матрасе, на котором сидела Анна Лу.
Однако никакого тела в комнате не было. Не чувствовалось даже запаха.
И никаких признаков, что здесь были люди. Что же происходит, гадал спецагент. Заметив, что дверь в ванную комнату закрыта, он подошел и взялся за дверную ручку, словно это движение могло помочь ему почувствовать смерть и разрушение внутри ванной комнаты. Ведь именно отсюда монстр вел свою жуткую съемку.
«Он хочет, чтобы я открыл дверь», – сказал себе Фогель. Теперь в голове спецагента команды отдавал «человек тумана».
Фогель медленно нажимал на ручку, пока она не опустилась до предела. И тогда резко распахнул дверь.
В лицо ему ударил яркий свет.
Это было как взрыв, только без огня и жара. Световой волной его отбросило назад.
— Держи его! Поймал? – раздался женский голос.
И кто-то ответил:
— Поймал!
Фогель попятился еще на шаг и закрылся рукой от слепящего света. Из-под руки он разглядел человека с телекамерой, а за ним еще одну фигуру, которая протянула руку и что-то поднесла ему к подбородку.
Микрофон.
— Спецагент Фогель, как вы объясните свое присутствие здесь? – спросила Стелла Хонер, не дав ему ни секунды передышки.
Полицейский в растерянности продолжал пятиться назад.
А журналистка наступала:
— Наш канал получил видеокассету с Анной Лу и ее похитителем. Вы знали, что девочку держали в этой гостинице?
Фогель чуть не упал на загаженный матрас, но удержал равновесие.
— Оставьте меня в покое!
— Откуда вы это узнали и почему скрывали информацию?
— Я… я… – пытался он выкрутиться.
Но в голову ничего не приходило. Он не смог даже задать ответный вопрос, а что, собственно, делают здесь корреспонденты.
— Оставьте меня в покое! – услышал он и не узнал собственного голоса в неуверенном, срывающемся визге.
И в этот момент Фогель понял, что его карьера закончилась навсегда.

— У Фогеля тоже есть болевая точка, вот на нее-то мы и пойдем в атаку… И ему будет плохо, очень плохо.
Мартини поднял голову и посмотрел на Леви. В его глазах блеснула надежда.
— Вы когда-нибудь слышали о деле Дерга? – спросил адвокат.
— Не припоминаю, – отозвался учитель.
— Это дело имело широчайший резонанс во всех СМИ примерно год тому назад. Но может быть, вы вспомните Дерга по тому прозвищу, что ему дали в газетах: Мучитель.
— Да, да, я что-то такое слышал… Но обычно меня не особенно интересуют факты газетной хроники.
— Так вот. Полиция довольно долго выслеживала серийного преступника, который прятал миниатюрные взрывные устройства в упаковки продуктов в супермаркете, а потом снова клал упаковки на полку: корзинки с выпечкой, тюбики с майонезом, банки с консервами. Взрывами было ранено много народу, людям отрывало фаланги пальцев, а то и пальцы целиком, а однажды кому-то даже оторвало руку.
— О господи… Но он никого не убил?
— Нет, но рано или поздно это могло произойти: Мучителю стало скучно, и он принялся обдумывать неожиданный удар. Все подсознательно ожидали, что он что-нибудь такое выкинет. Если помните, среди населения распространилась паника. Однако, прежде чем появился труп, Фогель где-то выкопал некоего Дерга, простодушного мужичка, который увлекался моделированием и электроникой. Случаю было угодно, чтобы Дерг еще в детстве лишился указательного пальца правой руки. В то время говорили о бытовой травме, но на самом деле палец ему секатором отрезала мать. В наказание. Она страдала психическим расстройством и калечила сына.
— Боже мой… – проговорил учитель.
Леви указал на него пальцем:
— Вот: вы сейчас подумали то же, что тогда подумали все. Дерг прекрасно подходил на роль обвиняемого.
— И правда, – согласился Мартини. – Такое поведение в зрелом возрасте вполне объяснимо, если знать, что с ним случилось в детстве.
— Вот так и создают монстров. Но дело не только в этом. В деле Дерга тоже не было доказательств, одни косвенные улики. Фогель устроил настоящее шоу в СМИ и убедил прокурора признать Дерга виновным. Но кончилось тем, что обвиняемого оправдали полностью.
— Почему?
— Мучитель пользовался примитивной взрывчаткой. Такое вещество мог бы в домашних условиях получить любой дилетант. Все ингредиенты продаются в каждой скобяной лавке. Но у такой взрывчатки есть одна очень неудобная особенность: она оставляет химические следы на одежде и телах всех, кто с ней работает. А на Дерге никаких следов не наблюдалось.
— И этого было достаточно, чтобы его оправдали?
— Нет, конечно. Слушайте дальше: самую вескую улику против него обнаружили при обыске. У Дерга в доме нашли такую же коробку с печеньем, как и та, куда Мучитель спрятал взрывное устройство. Более того, по серии и номеру определили, что печенье было куплено в том самом супермаркете. Но Дерг упорно отрицал, что он там был.
— Но тогда как же…
— Слушайте дальше, сейчас начинается самое интересное. Тот, кто подкинул коробку с печеньем в дом Дерга, чтобы того признали виновным, не посмотрел на дату изготовления. Печенье было произведено как раз в то время, когда Дерг сидел в тюрьме в ожидании суда, а потому никак не мог его купить. В результате его освободили и полностью оправдали.

Адвокат арендовал этот дом, чтобы быть рядом и следить за ходом событий.
Войдя в дом, Мартини оказался в обстановке, которую увидеть не ожидал. Гостиная превратилась в офис, где вовсю работал целый отряд сотрудников. Кто-то изучал судебные документы и досье, кто-то дежурил у телефона, кто-то обсуждал стратегию защиты. Все результаты следствия поместили на специальную витрину. Люди были настолько заняты, что даже не заметили присутствия Мартини.
Леви ждал его на кухне для приватной беседы.
— Вы заметили, как я здесь все устроил? И все исключительно ради вас, – похвастался адвокат.
Мартини подумал о том, сколько все это будет стоить, и еще о том, что он остался без работы.
— Сказать по правде, я теряю последнюю надежду.
— И совершенно напрасно, – с упреком оборвал его Леви и указал на стул, а сам остался стоять. – Я слышал, что ваши жена и дочь вчера уехали.
— Они у родителей жены.
— Откровенно говоря, так даже лучше, поверьте мне. Атмосфера стала очень напряженной, и думаю, что в ближайшие недели будет еще хуже.
Мартини горько усмехнулся:
— И у вас хватает мужества говорить, чтобы я не терял надежды?
— Конечно, потому что именно этого я и ожидал.
— Это все Фогель, ведь так? Это он все срежиссировал…
— Именно, однако это и делает его предсказуемым. Он следует только одному сценарию, у этого человека нет воображения.
— Но все к нему прислушиваются.
Адвокат подошел к холодильнику, достал бутылку минеральной воды, отвинтил пробку и протянул бутылку учителю.
— Единственное, что сейчас может вас спасти, – это ясный рассудок и крепкие нервы. А потому успокойтесь и предоставьте действовать мне.
— Этот полицейский разрушил мою жизнь.
— Но ведь вы ни в чем не виноваты, правда? – напомнил адвокат.
Мартини опустил глаза на бутылку с водой.
— Иногда я сам начинаю в этом сомневаться.

— Я был уверен, что вы проспите до утра, – со своей немного деланой улыбкой сказал адвокат.
— А вы никогда не сдаетесь, ведь правда? – ответил Мартини, поняв, какую игру затевает тот.
— Это моя работа.
— Ну хорошо. Скажите мне то, что собирались, и поставим на этом точку.
— Я бы хотел, чтобы при этом присутствовала вся семья, если возможно.
— Зачем?
— Я уже знаю, насколько трудно заставить вас рассуждать здраво, и мне нужна поддержка.
Мартини вздохнул. Но Клеа взяла его за руку:
— Я пойду позову Монику.
Немного погодя все собрались в гостиной.
— Итак, – начал адвокат, – теперь, когда присутствуют все заинтересованные лица, я могу сказать, что вы идиот.
Мартини удивленно рассмеялся:
— Вы находите, что меня мало побили?
— Ну, скажем так, это более всего соответствует действительности.
— И почему же? Интересно послушать…
Леви положил ногу на ногу и поставил чашку с чаем на столик.
— Все эти люди перед вами в долгу, – заявил он, указывая на улицу за окнами. – Они хотели сломать вам жизнь, и, насколько я вижу, это им почти удалось.
— И что я должен делать?
— Для начала подать в суд на тюремное начальство за причиненный вред здоровью. И на министерство тоже. А потом потребовать огромную компенсацию за то, каким образом полиция вела расследование против вас.
— Но я же в конце концов добился справедливости?
Но Леви не желал его слушать и продолжал:
— И не только. СМИ ответственны за все случившееся – по крайней мере наравне с полицейскими. Они поддержали процесс, который велся вне рамок закона и, что еще хуже, вынес приговор, не дав вам возможности защититься. Они тоже должны заплатить.
— Интересно, каким образом? – скептически произнес Мартини. – Они прикроются своим правом рассказывать о событиях и выйдут сухими из воды. Все это бесполезно.
— Но им надо, по крайней мере, сохранить лицо перед публикой, иначе они рискуют потерять доверие. К их мнению перестанут прислушиваться. И потом, люди хотят услышать вашу версию и вместе с вами отпраздновать ваше освобождение… И готовы даже заискивать перед вами, если будет необходимость.
— И я должен обратиться на телевидение, чтобы вернуть себе репутацию?

Но вот от чего он просто озверел, так это от ореола святости, которым теперь был окружен учитель. Переход от монстра к «жертве системы» оказался почти мгновенным. У СМИ была куча поводов для того, чтобы заработать себе прощение, ведь они рисковали по суду ответить за моральный ущерб. И те же хроникеры, что неделями линчевали Мартини, тепрь переключились на Фогеля. И поэтому, будучи вынужден оставаться в Авешоте, он не имел возможности даже нос высунуть из треклятого гостиничного номера. Снаружи его караулила орда, которая только того и дожидалась, чтобы его распять.

— Мне нет нужды вам угрожать, чтобы добиться своей цели, – предостерег он. – Моего стажа и опыта самих по себе уже достаточно, чтобы подтвердить мою позицию.
— Как в деле Мучителя?
Майер намеренно вытащила на свет божий эту историю. Фогель спросил себя, почему она не сделала этого раньше, и сказал с улыбкой:
— Вы ничего не знаете о деле Дерга. Вернее, думаете, что знаете, а на самом деле…
— Простите, а что там знать? Человека засадили в тюрьму по сфабрикованному обвинению. Он провел четыре года в одиночной камере, в изоляции. Он потерял все: и близких, и здоровье. Он чуть не умер от инсульта. И все из-за чего? Из-за того, что кто-то повел следствие по ложному пути, представив фальшивые доказательства. – Все это прокурор произнесла с презрением. – Кто даст мне гарантию, что все это не повторится?

Флорес натянул теплые стеганые брюки, водолазку и плотную зимнюю куртку, чтобы уберечься от проклятого тумана, который стер все очертания, и поспешил в скромную больницу Авешота, где сорок лет из своих шестидесяти двух проработал психиатром. За все время редко случалось, чтобы кто-то поднимал его с постели по срочному вызову, и уж тем более полиция. В маленьком городке в Альпах, где он родился и прожил всю жизнь, после заката, как правило, ничего особенного не случалось. Казалось, в этих краях даже криминальные элементы придерживались размеренного ритма жизни, который диктовал им, что по вечерам положено сидеть дома. И Флорес ломал себе голову, кому он понадобился в столь необычное время.

Хорошо пересказанное преступление давало блестящие результаты, выряжаясь языком широкой публики, и приносило транслирующим компаниям миллионы от спонсоров и рекламодателей. Затраты минимальны: корреспондент, телекамера и оператор.

Если же какое-либо громкое преступление – убийство или необъяснимое исчезновение – происходило в малонаселенном «медвежьем углу», то за месяцы репортажей СМИ в этих местах растет количество посетителей, а следовательно, они начинают богатеть.

Никто не может сказать, почему тема преступления оказалась вдруг более привлекательной, чем любые другие. Но все согласны, что что-то в этом есть.

Было там и много обычных людей. Кто пришел или приехал из чистого любопытства, а кто и чтобы помолиться. Учитель никогда не был верующим человеком, а потому его всегда удивляло, как слепо в такие трудные моменты, как теперь к примеру, люди начинают уповать на Бога. Пропала шестнадцатилетняя девочка, ее семья измучилась за эти несколько дней. Разве добрый Бог мог бы такое допустить? А оно все-таки случилось. Почему же сейчас тот же самый Бог, который позволил этому случиться, должен все исправлять? Если бы Он существовал, Он бы так не поступил, Он бы позволил событиям развиваться естественным образом. Ибо природой предусмотрено, что акт творения предваряется и завершается актом разрушения. В глазах Господа Анна Лу подходила на роль жертвы. Без жертвы не было бы веры, не было бы мучеников. И они там, наверное, уже наметили ее в святые.