Цитаты из книги Франкенштейн

Какие глубокие, святые чувства рождаются в груди отца, впервые убедившегося, что его любовь к ребенку — не простой инстинкт, но обращена на достойный предмет и посторонние люди оценивают его так же!

Я слушал рыдания сестры и думал: как счастливы женщины, ведь они могут слезами и горячими поцелуями облегчить сердце, стесненное слишком сильным чувством. Мужчине мешают стыд и привычка сдерживаться.

Можно считать доказанным, что если уговоры и доводы способны отвратить человека от отчаянного намерения, успех которого зависит лишь от силы его любви, то следует это сделать, ибо податливость уговариваемого показывает, что побуждений его недостаточно для того, чтобы одолеть все препятствия. Если, напротив, человек не поддается уговорам, то сама эта стойкость сулит успех; в таком случае долгом тех, кому он дорог, становится устранение помех на его пути.

...одним человеком больше или меньше — совсем не важно, лишь бы оставалось довольно живых тел, чтобы пополнять редеющие ряды; и не важно, кто именно гибнет, лишь бы список был достаточно полон.

— Хорошо пустословить о войне, — сказал Адриан, — сидя под здешней мирной сенью, и притворно восторгаться, когда многие тысячи наших ближних в муках расстаются с родной землей.

Нет более грустного зрелища, чем выражение преждевременной, недетской заботы на детском лице...

Изучение иностранных языков было слишком скучным занятием для той, которая относила все прочитанное к своему внутреннему миру и читала, в отличие от многих, не для того лишь, чтобы заполнить время; читая, она задавала вопросы себе и автору, каждую мысль поворачивала на все лады и в каждой фразе страстно искала истину. Она старалась развивать свой ум, но под благотворным влиянием книг смягчалось также и ее сердце.

Она выбирала одни лишь веселые мотивы; перебрала все оперы Моцарта, чтобы найти самые жизнерадостные из его мелодий. Помимо других достоинств, Моцартова музыка более всякой другой кажется исходящей из сердца; вы сами переживаете выражаемые ею чувства и по воле этого властелина нашей души печалитесь, радуетесь или гневаетесь.

Религия, как говорят, порождена страхом — но только та религия, которая требует от своих приверженцев человеческих жертв. Религия, порожденная счастьем, воистину прекрасна; она извлекает из сердец пылкие благодарственные молитвы, побуждает изливать перед Создателем переполняющие нас чувства, питает воображение и поэзию, наделяет весь видимый мир благожелательным разумом и превращает землю в храм, увенчанный куполом небес.

Полное счастье идет рука об руку с добротой, страдание и доброта могут существовать вместе, и писатели охотно изображают это сочетание, обладающее трогательной гармонией.

Ни в одной женщине дух не преобладал над телом так, как в графине Виндзорской. Он подчинил себе ее аппетиты и даже естественные потребности. Она мало спала и почта ничего не ела; тело, очевидно, было для нее всего лишь механизмом, необходимым для выполнения ее замыслов, но не приносившим ей ничего приятного. В человеке, способном настолько победить свою животную природу, есть нечто пугающее — если только это не является победой высочайшей добродетели.

Жизнь, — так писал он, — вовсе не то, что описывают нам сочинители романов; не размеренный танец, когда танцоры, исполнив все фигуры, могут сесть и отдохнуть. Где жизнь, там движение и перемены. Движение непрерывно; всякая наша мысль связана с мыслью, ее породившей, всякий поступок — с предшествующим. Нет радости или печали, из которой не рождались бы их следствия, и так сплетается цепь, составляющая нашу жизнь.

...ни одинокие размышления отшельника, ни буйные восторги бражника не способны удовлетворить человеческое сердце. Первые вселяют в нас тревожное недоумение, вторые пресыщают. Дух изнемогает под бременем мыслей, но увядает и от общения с теми черствыми людьми, чья единственная цель — развлечения. Их рассеянная доброжелательность бесплодна; на этом мелководье под ласково журчащей водой таятся острые камни.

Что в нашей натуре вечно влечет нас к страданию? Нет, мы не рождены для радостей, и, как бы ни жаждали их, ладьей нашей неизменно правит разочарование и беспощадно гонит ее на мель.

Пусть человеческое общество подобно пустыне или джунглям, где рыщут тигры! Сквозь все людские заблуждения, мимо всего мрачного и дикого пролегает свободная, усеянная цветами тропа, по которой они безопасно пройдут к своему счастью. Путь их будет подобен переходу через Красное море, и они пройдут его, не замочив ног, хотя бы вокруг вздымались грозные валы.

Прежде я жил в мире, именуемом повседневной действительностью; обнаружив, что все сущее имеет смысл более глубокий, чем тот, который предстает глазам, я словно очутился в иной, вновь открытой стране.

Уснуть я не смог бы. Я поднялся в горы, там дул западный ветер; в небе сверкали звезды. Я бежал, не замечая ничего вокруг и стараясь утомить тело, чтобы успокоить волнение души.

«Вот, — думал я, — в чем истинная сила! Не в могучих мышцах и свирепой отваге, а в доброте, кротости и сострадании».