Invisible Women: Exposing Data Bias in a World Designed for Men

История людей. История искусства, литературы, музыки. История самой эволюции человека. Все это преподносится нам как набор объективных фактов. Но на самом деле эти факты лгут. Все они искажены, потому что не учитывают половину человечества, – лгут даже сами слова, которыми мы передаем полуправду. Это искажение выливается в дефицит данных. Оно коверкает наше представление о самих себе и представления о том, что, как нам кажется, мы знаем о самих себе. Оно питает миф об универсальности мужчин. Вот это действительно факт.

"поскольку в мужских туалетах есть и кабинки, и писсуары, их пропускная способность в расчете на квадратный метр выше пропускной способности женских туалетов. Равная площадь на поверку оказывается не такой уж равной.
Большинство пожилых людей и инвалидов — представителей двух групп, которым требуется больше времени в туалете, — составляют женщины. Кроме того, женщины чаще мужчин ходят в туалет с детьми, а также сопровождают тех же инвалидов и пожилых людей. Наконец, у 20-25% женщин, заходящих в туалет, как раз критические дни, и им приходится менять тампоны или гигиенические прокладки, а это тоже требует времени."
"женщины ходят в туалет чаще мужчин: во-первых, при беременности снижается вместимость мочевого пузыря, и, во-вторых, дамы в восемь раз чаще мужчин страдают от инфекций мочеполовой системы, что увеличивает частоту посещения туалета."

Но вот что интересно: страны, где говорят на языках, в которых грамматическая категория рода отсутствует (как, например, в венгерском и финском языках), уровень гендерного неравенства отнюдь не самый низкий. Самый низкий уровень гендерного неравенства в третьей группе стран, где говорят на «гендерно нейтральных» языках (например, на английском). В этих языках пол, как правило, обозначается не с помощью флексий, а непосредственно лексически (female teacher - учительница, буквально «учитель-женщина»; male nurse - медбрат).

Период XIV-XVII вв. мы называем эпохой Возрождения, хотя, как отмечает социопсихолог Кэрол Теврис в книге 1992 г. «Ложная мерка для женщин» (The Mismeasure of Woman), возрождение не коснулось женщин, которым по-прежнему не давали участвовать в интеллектуальной и творческой жизни. Мы называем XVIII в. эпохой Просвещения, но просвещение, хотя и расширило «права человека», «сузило права женщин, которым было отказано в праве самостоятельно распоряжаться своим имуществом, зарабатывать и получать высшее и профессиональное образование». Мы считаем Древнюю Грецию колыбелью демократии, хотя женщины (половина населения) там были лишены права голоса.

Парадоксально, но факт: женского организма никто не замечает, когда речь идет о сборе данных, но в других обстоятельствах он (точнее, женское тело) становится объектом самого пристального внимания. Это — вторая проблемная область, влияющая на бытие женщин. Речь идет о сексуальном насилии со стороны мужчин в отношении женщин. Сегодня мы не измеряем это явление, не стараемся изменить мир так, чтобы с этой проблемой считались, и тем самым позволяем ограничивать свободу женщин. Женщины становятся жертвами насилия не потому, что такова их биологическая природа. Не по этой причине они боятся находиться в общественных местах, опасаясь насилия. Причина не в половых особенностях, а в гендерных факторах, определяющих представления общества о назначении мужского и женского тел. Чтобы гендерные факторы работали, в обществе должно сформироваться определенное отношение к представителям того или иного пола. И оно сформировалось: как мы видели, «одного взгляда на женщину бывает достаточно, чтобы мгновенно оценить весь набор свойственных ей фенотипических проявлений и их значение»8. В ней видят существо, которое можно оскорбить. Женщине можно сказать непристойность или присвистнуть ей вслед. Или начать ее преследовать. Или изнасиловать.

Или поручить ей разливать чай на работе. Это — третья проблемная область, которая, пожалуй, сильнее всего затрагивает жизнь женщин во всех странах мира. Речь идет о неоплачиваемой домашней работе. Женщины работают гораздо больше, чем этого требует справедливость, — и их работа необходима обществу, потому что без нее наша жизнь покатилась бы под откос. И, как и в случае с сексуальным насилием, женщины становятся «подтирательницами задниц» не потому, что такова их биологическая природа, а потому, что, воспитывая девочку, будущую женщину, родители с самого начала прививают ей соответствующие ожидания и готовят ее к принятию своей роли. Только потому, что женщина принадлежит к женскому полу, на нее смотрят как на работника, который будет, помимо выполнения основных обязанностей, убирать за всеми в офисе. А придя домой, она будет писать родственникам мужа открытки с поздравлениями с Рождеством и днями рождения (и ухаживать за ними, если они заболеют). На работе ей будут меньше платить, а когда у нее появятся дети, ее вынудят работать на условиях неполной занятости.

Не умея обеспечить сбор данных о женщинах и их жизни, мы продолжаем считать дискриминацию по признаку пола и гендера естественной и неизбежной, в то же время не замечая ее. А может быть, на самом деле мы не замечаем ее именно потому, что она кажется нам естественной и неизбежной — слишком очевидной, слишком обыденной, слишком прочно укоренившейся в нашей жизни, — чтобы возмущаться и говорить о ней. Парадокс нашего женского бытия заключается в том, что мы всегда на виду, когда к нам относятся как к подчиненному полу, но становимся невидимками, когда речь заходит о вещах, действительно важных для нас, — то есть когда нам нужно, чтобы с нами считались.

Нежная любовь высокотехнологичных компаний к мифу о меритократии — парадокс для отрасли, основанной на умении работать с большими данными, которыми, в отличие от большинства других отраслей, она располагает. Но если в Кремниевой долине меритократия — религия, а ее бог — белый мужчина, окончивший Гарвард и сотворивший учеников по своему образу и подобию, стоит ли удивляться тому, что доля женщин в общей численности работников отрасли составляет лишь 15%, а в общем количестве руководителей — только 11%. И все это несмотря на то, что именно женщины получают более половины всех бакалаврских степеней в США, половину степеней по химии и почти половину — по математике.

Более 40% женщин увольняются из высокотехнологичных компаний через десять лет после начала работы (для мужчин этот показатель составляет 17%). В докладе Центра поддержки талантов и инноваций отмечается, что женщины уходят из отрасли по семейным обстоятельствам или потому, что работа перестает им нравиться. В числе причин увольнения они называют «условия работы», «безобразное поведение руководства» и «отсутствие карьерных перспектив». В статье в Los Angeles Times тоже подчеркивается, что женщины уходят с работы, потому что им постоянно отказывают в повышении в должности, а их проекты отклоняют. Разве это меритократия? Пожалуй, это больше похоже на институционализацию «мужского перекоса».

То, что миф о меритократии продолжает жить несмотря на все эти данные, свидетельствует о живучести другого мифа: о том, что «люди» — по умолчанию мужчины. Точно так же, как 80% мужчин в ответ на просьбу нарисовать человека, не задумываясь, изображают представителя своего пола, многие мужчины, работающие в секторе высоких технологий, видимо, не замечают «мужского перекоса» в отрасли. Но живучесть мифа о меритократии свидетельствует также и о его привлекательности — ведь он убеждает тех, кто от него выигрывает, что успех — их личная заслуга. Не случайно в миф о меритократии чаще всего верят молодые белые американцы — представители высших слоев общества.

если в объявлении о найме написано, что требуется «блестящий» специалист, имеется в виду, что нужен «специалист с пенисом». Результаты ряда исследований показывают, что чем больше таланта или врожденных способностей требует, в соответствии со сложившимися представлениями, та или иная область деятельности (например, философия, математика, физика, сочинение музыки, информатика), тем меньше в ней женщин [451] . Мы просто не считаем женщин одаренными от природы. Напротив, мы, видимо, считаем женственность своего рода противоположностью гениально