Ремесло

Говорят, вы стали американцами, свободными,
раскованными, динамичными. Почти такими же
стремительными, как ваши автомобили. Почти такими
же содержательными, как ваши холодильники. Говорят,
вы решаете серьезные проблемы. Например:
какой автомобиль потребляет меньше бензина?
Мы смеемся над этими разговорами. Смеемся и
не верим. Все это так, игра, притворство. Да какие
вы американцы?! Бродский, о котором мы только и
говорим? Ты, которого вспоминают у пивных ларьков
от Разъезжей до Чайковского и от Стремянной до
Штаба? Смешнее этого трудно что-нибудь придумать.
Не бывать тебе американцем. И не уйти от своего
прошлого. Это кажется, что тебя окружают небоскребы.
Тебя окружает прошлое. То есть мы. Безумные поэты
и художники, алкаши и доценты, солдаты и зэки.
Еще раз говорю -- помни о нас. Нас много, и мы живы.
Нас убивают, а мы живем и пишем стихи.
В этом кошмаре, в этом аду мы узнаем друг
друга не по именам. Как -- это наше дело!.. "

Я много раздумывал над этим письмом.
Есть свойство, гю которому можно раз и навсегда
отличить благородного человека. Благородный человек
воспринимает любое несчастье как расплату за
собственные грехи. Он винит лишь себя, какое бы
горе его ни постигло.
Если изменила любимая, благородный человек говорит:
-- Я был невнимателен и груб. Подавлял ее
индивидуальность, Не замечал ее проблем. Оскорблял
ее чувства. Я сам толкнул ее на этот шаг.
Если Друг оказался предателем, благородный человек говорит:
-- Я раздражал его своим мнимым превосходством.
Высмеивал его недостатки. Задевал его амбиции.
Я сам вынудил его к предательству...
А если произошло что-то самое дикое и нелепое?
Если родина отвергла нашу любовь? Унизила и замучила нас?
Предала наши интересы?
Тогда благородный человек говорит:
-- Матерей не выбирают. Это моя единственная
родина. Я люблю Америку, восхищаюсь Америкой,
благодарен Америке, но родина моя далеко. Нищая, голодная,
безумная и спившаяся! Потерявшая, загубившая и
отвергнувшая лучших сыновей! Где уж ей быть доброй,
веселой и ласковой?!..
Березы, оказывается растут повсюду. Но разве от
этого легче?
Родина -- это мы сами. Наши первые игрушки. Перешитые
курточки старших братьев. Бутерброды, завернутые в газету.
Девочки в строгих коричневых юбках.
Мелочь из отцовского кармана. Экзамены, шпаргалки...
Нелепые, ужасающие стихи... Мысли о самоубийстве...
Стакан "Агдама" в подворотне... Армейская махорка...
Дочка, варежки, рейтузы, подвернувшийся задник крошечного
ботинка... Косо перечеркнутые строки... Рукописи, милиция,
ОВИР... Все, что с нами было, -- родина.
И все, что было, -- останется навсегда...

Я убедился в том, что редакционные принципы неизменны. Система везде одна и та же. Есть люди, которые умеют писать. И есть люди, призванные командовать. Пишущие мало зарабатывают. Чаще улыбаются. Больше пьют. Платят алименты. Начальство же состоит, в основном, из разросшихся корректоров, машинисток, деятелей профсоюзов. Чувствуя свое творческое бессилие, эти люди всю жизнь шли надежной административной тропой. Отсутствие профессиональных данных компенсировалось совершенной благонадежностью. Пишущиене очень дорожат своей работой. Командующие судорожно за нее цепляются.
Командиров можно лишить их привилегий. Пишущим нечего терять.