Я всегда знала, что у моего мальчика доброе, любящее сердце, и бессовестно этим пользовалась — конечно, только ему во благо. А то, что понятие блага у нас несколько отличалось, — так это ничего страшного!

Месть хороша, когда тебе двадцать. Кровь бурлит, требует справедливости, и ты не понимаешь, что происходит, почему. И почему с тобой. Тогда да, хочется отомстить всему миру. А в сорок, когда за плечами оставлено столько всего, о чем лишний раз не хочется и вспоминать, месть – это лишь способ подогреть кровь, почувствовать себя живым.

Почему необходимо столько лет, чтобы понять, что тебе кто-то нужен?

Молодость не всегда дает нам хорошие советы.

— Ночь – плохой советчик, – перебил меня Кей. – Она иногда заставляет нас верить в то, чего нет.

Как можно спутать любовь и симпатию, любовь и дружбу? Любовь ни о чем не спрашивает… Она все забирает и все отдает взамен.

– Не зевай, – отец обнял меня за плечи. – А то быстро оставят без носа.

Мужчины склонны верить женщинам, которых любят.

— Видишь, сейчас этот цветок свеж и благоухает? Но пока ты принесешь его домой, он начнет чахнуть и засыхать, – сказала волшебница. – Сейчас ты молод и полон сил. Но наступит день, когда ты начнешь чувствовать себя таким же, как этот несчастный цветок, – покинутым, лишенным живительного тепла. Только помни, что необратима лишь смерть. Все остальное можно исправить, даже если на это уйдет вся жизнь.

Когда Луна крадет в полночный час

Осколки звезд для ясного убора,

Танцуют тени свой тревожный вальс

Под сводами чернеющего бора,

И в этот миг весь мир подобен сну,

Таинственен, загадочен, изменчив —

Влюблен он безответно в Тишину,

Которая капризней многих женщин…

Легко быть смелой перед лицом врага. Трудно – когда бой окончен и ты понимаешь, что могло произойти, но по счастливой случайности не произошло.

Когда передо мной оказались двери храма, я сначала не поверила глазам. Захотелось проверить, не сплю ли я. Но под белые своды входила с гордо расправленными плечами и ровной спиной, как учил папа́. Он старался дать мне хорошее воспитание – в меру возможностей нашего городка, и сейчас я надеялась, что не порочу его доброе имя.

За окнами потянулись улицы столицы, и я так увлеклась изучением башен, башенок, фонтанов, скамеек, клумб, что даже не заметила, когда экипаж остановился у длинной широкой улицы.

– Все, дальше проезда нет, – сообщил кучер. – Только пешком. А в храм сегодня пускают исключительно девушек.

Модистка жила неподалеку и, верно, обладала особой магией, потому что никаких мерок с меня не снимала. Зато, когда вечером нам доставили несколько коробок с платьями, чулками, шляпками, я едва не визжала от восторга и повисла у отца на шее. Тот скупо улыбался на мои детские восторги и позволил до полуночи разглядывать летящий шелк, мягкий бархат, изысканный атлас. Волшебство, да и только! Я что, попала в сказку? И завтра мне встретится настоящий принц?

– Что с матушкой? – спросил бледный Рион.

– Сердце ее величества слишком слабо и подорвано заботами о благе государства, – со скорбным лицом сообщил тот. – Я уже говорил вам, ваше величество, что любые волнения противопоказаны ее величеству Регине. Поберегите ее здоровье, в следующий раз я могу не успеть. А пока что – покой, только покой.

В сотый раз поправила оборки темно-зеленого платья. Супруг скончался пять лет назад, но я до сих пор избегала ярких тонов. И дело не в трауре, нет. Но со смертью Кристара внутри будто что-то оборвалось. Не то чтобы я любила мужа. Между нами не было пылающей страсти, но Кристар был для меня наставником и старшим другом. Он не возражал, когда юная жена совала нос в государственные дела, а терпеливо объяснял, почему все должно быть так, а не иначе.