Варшава, Элохим!

Человек - самое паршивое и самое святое существо на свете...

– Если выживем и выберемся отсюда, что… Ты не думал? Мне трудно представить жизнь без войны, так мы вросли во всё это. Вообрази – жить, не умирая от голода, тифа… без взрывов и выстрелов, без страха – просто жить, любить… Люди ошалеют от счастья, захлебнутся своей свободой, когда всё это закончится…

– В первую неделю, может быть, и ошалеют, но потом всё снова встанет на свои места: новая ненависть, кровь, отчуждение, политика… и опустошенные глаза, которые не знают, ради чего жить...

Теперь, когда он потерял сестру и расстался с матерью, его чувство к девушке обострилось – самой сильной любовью способен гореть только безнадёжно одинокий человек.

Их непреодолимо влекло взаимное притяжение, они копили свои переживания и наблюдения, чтобы во время встреч обрушить друг на друга – впечатления, не разделённые с любимым человеком, просто не имели для них смысла.

Доктор часто думал о словах Достоевского, что «без детей нельзя было бы так любить человечество», – он действительно постоянно наталкивался в детях на какое-то особое пространство, как мост связующее реальность с другим незримым миром – миром лучшим, более чистым и цветным, утраченным взрослыми людьми, – людьми, скованными политическими и конфессиональными ярлыками, заклейменными опытом своих профессий и мировоззрением своих традиций, отравленными желчью жизненного опыта.

Беспечные лица обнимающихся на фотографиях людей лапали равнодушные пальцы, семейные снимки сваливали в кучу и сжигали – утилизированные воспоминания утилизированных людей.

отстранённость есть защитная реакция

люди многоэтажны, как города

-Я даже не знаю,кто больший преступник :немцы или не желающие принимать перед войной еврейских беженцев Великобритания ? США?Бельгия?Австралия?Канада? Оградились квотами или вежливой болтовней...Все эти международные конференции,возвышенный треп и циничное разворачивание пароходов с напуганными детьми у своих границ гораздо страшнее концлагерей и газвагенов...

человек рождается в преодолении боли и страха, познает через него свою самобытность,осваивая заложенные в себе роли,утверждая свое духовное "я".

Все бойкие мысли и чувства, которые так ретиво курочили его когда-то в молодости, постепенно вышли из него, как и грехи, вместе с трудовым потом – полностью, без остатка, поэтому, окажись он на Страшном суде, Господь не увидит перед собой ничего, кроме этих вот самых пропахших работой честных рук, которые робко повиснут перед Богом, утопая в ореоле его света.