Можно всё

По случаю его приезда мы совершили ночью свой первый шпионский налет на мусорки Америки. Цель – любимый «Whole Foods», подобие нашей «Азбуки вкуса». Довольно дорогой магазин полезных продуктов. И, конечно, как я и ожидала, мы ушли с ящиком еды. 10 арбузов, гора фруктов, овощей и моего любимого гуакамоле. За день до этого я заранее прощупала почву, потрепавшись на испанском с мексиканским работником, и узнала, что в 22.30 они выносят все сделанные в магазине нераспроданные продукты на мусорку. Плюс килограммы фруктов, овощей, хлеба и всего-всего. Более того, работники магазина могут купить практически любой продукт за 25 центов. Мексиканец нарисовал мне автограф на коробочке гуакамоле, и я вынесла ее, заплатив всего 25 центов. После мы договорились, что, если я хочу, он может выносить мне что угодно и без росписи. Короче, Рома был прав. Быть бомжом в Америке – это халява.

Жизнь в дороге – это не только красивые фоточки, но и вечные поиски, попытки извернуться, найти, где спать и на что жрать.

Учитывая, что домом для меня давно стала геолокация любимых людей, Мими – это тоже дом.

Одно я знаю точно: если доживу до старости, никто не услышит от меня фразы: «Как быстро и незаметно пролетела жизнь». О нет. Для меня она была слишком заметна. Я добилась, чего хотела. Я жила на такой скорости, с такой сменой пейзажей, лиц, чувств и обстоятельств, что в двадцать семь мне кажется, что больше уже просто нельзя.

Я перестала следить за днями недели и временем, и только когда мы уселись смотреть официальное шествие на трибунах Самбодрома, до меня дошло, что это первый раз, когда я сижу, за двое суток. Я потерянно оглядела свое тело: ноги тряслись, как бешеные, кожа в разводах грязи вперемешку с блестками, желудок болит от голода, голос пропал. Гормон счастья, не покидающий мою кровь, перекрывал все остальные потребности организма которые сутки подряд.

С утра мы отправились на знаменитый пляж Ипанема. В Рио есть два самых популярных пляжа: Копакабана и Ипанема. Первый раскинулся аж на четыре километра. Для удобства правительство разбило этот пляж столбами с последовательной нумерацией, чтобы люди могли друг друга найти. Я ужасно хотела на этот пляж из-за знаменитой песни под названием «Копакабана» – о молодой танцовщице и пареньке-бармене, которые были юны и влюблены, «а что еще нужно».
Но песня была написана давно, а сейчас Копакабана довольно грязная и с огромным количеством людей. А вот Ипанема очень романтична… Особенно вечером, под закат.

Ни одну историю не повторить. Это не фильм, и, увы, кино про нас не снимают. Поэтому все, что остается, – жить каждый день на полную катушку, взять все и не жалеть потом, что момент закончился. Открыться мгновению, вдохнуть ночь и почувствовать себя бессмертным.

Дорога – это лучшая школа, и по большей части люди, которые действительно научили меня основным вещам в жизни, не имели ничего. Они показывают истинную ценность жизни. Ценность, а не цену. Ценность любви, семьи, взаимопомощи, доброты и содействия. Я перестала строить планы, потому что они никогда не работают. Моя жизнь – это воля случая, то, чего произойти по логике не могло. Люди, которые мне дороги, самые лучшие перемены – все есть воля случая. И с этим трудно найти родственную душу, мужчину, который поймет, примет это и будет мыслить так же.

рюкзачок литров на тридцать

На самом деле действительно способность взять как можно меньше вещей – есть некий «апгрейд» путешественника. В Южной Америке я прокляла все с чертовой махиной на сто литров. Теперь на моем новеньком рюкзаке красовалось аккуратное число «55».

«Когда люди, которых я знала, узнавали, чем я занимаюсь и как живу, они спрашивали меня почему. Но нет никакого смысла объяснять это людям, у которых есть свой дом. Они понятия не имеют, что это такое – искать безопасности в других людях, когда твой «дом» – это там, где ты положишь сегодня голову. Каждую ночь я молилась, чтобы встретить своих людей. И наконец я их встретила – в дороге. Нам было нечего терять, нечего ставить на карту. У нас не было никаких других целей, кроме как превратить свою жизнь в произведение искусства».
Лана Дель Рей

Меня умиляет простота жизни в Пало-Альто. Весь город, по сути, – маленькая деревня. По улице можно спокойно ехать на велосипеде – едва ли тебя задавит проезжающая раз в три минуты машина. В газетах за завтраком ты прочитаешь, у кого пропала собачка или сумочка, у кого украли велосипед. Где что происходит, у кого свадьба, у кого похороны. Все друг друга знают. Двери никто не запирает. Заборами никто не пользуется. При этом здесь живут создатели и работники Yahoo, Apple, Google и Facebook. На каждую улицу по миллионеру. Все эти шишки – сейчас мои соседи. Но здесь к этому относятся нормально. Все ведь из одной песочницы. Людям, которые здесь не работают, в Пало-Альто делать нечего, поэтому тут не Беверли-Хиллз, где забор вокруг каждого дома такой высокий, что даже крыши не видно.

Студенты удивляются, как я с ним так задружилась и почему мы в таких хороших отношениях. Они просят меня рассказать, как выглядит его комната, и что он вообще любит, и какой он. А все на самом деле потому, что я давно просекла одну простую фишку: возраста не существует. Это иллюзия. Относись к каждому, как к самому себе. Будь проще. И все вокруг станет проще. Людям будет легко с тобой сходиться. Роб на самом деле просто кот. Вылитый кот в человеческом обличье. Собаки на него лают, а кошки его обожают. У нас вся территория заселена кошками. Роб – простой старый кот-одиночка. Он любит есть рыбу по утрам, гулять сам по себе и лазить по крышам. Мне плевать на его деньги и связи. Я ни черта не смыслю в технике. И пока для многих парней он пример для подражания, кладезь знаний и связей – для меня он просто кот, с которым я люблю играть на гитаре.

Посмотрев на свой «список дел на жизнь», я нашла пункт «Карнавал в Бразилии», который как раз был на носу, и купила билет в Риоде-Жанейро. Сердце моментально заплясало привычную чечетку, предвкушая веселую неизвестность. За одну секунду – за нажатие клавиши «оплатить» – зверь внутри меня встряхнулся, сбросил с шерсти прилипшую позолоту и мишуру и приготовился к бегу.

Забегая вперед, расскажу тебе об этом городе побольше. Рио-де-Жанейро состоит из двух частей: это довольно зажиточный центр, где высокие цены и высокий уровень жизни, и огибающие его фавелы, то есть трущобы, расположенные на склонах гор. Рабочие дни есть у обоих районов. И пока те, кто живет на низменности, идут в офисы, те, кто живет в фавелах, спускаются вниз и грабят их. Тебя могут обокрасть прямо в центре города, в толпе. Просто вытащить нож и попросить отдать все, что у тебя есть. Тут грабят всех и всеми способами. Могут подойти и без ножа, с пустыми руками, и просто сказать: «Отдавай». Местные ребята говорят, что даже в таком случае лучше отдавать, потому что в этот момент за тобой могут стоять еще пятеро, готовые чуть что пырнуть ножом. Поэтому у местных людей, например, нет кошельков. Они кладут деньги в пластиковый держатель карт.
Может показаться, что это все приколы, но за две недели жизни в Рио из пяти девочек, с которыми я тусила, обокрали всех, кроме меня. Потому что я выходила на улицу практически голой. Мальчики здесь действительно прячут деньги чуть ли не под яйцами. Выходит довольно забавно, когда парень предлагает угостить тебя мороженым, ты говоришь: «Окей», – и он лезет к себе в штаны. Фавелы же, в свою очередь, живут довольно автономно. Автономно в том смысле, что у них свои законы и свое правосудие. В некоторые не просто лучше не заходить… Туда боятся заезжать даже копы, потому что какие-нибудь десятилетние детишки, бегающие с пистолетами, легко могут расстрелять человека. А внизу, у океана, покоятся миллионные яхты, шампанское льется рекой, и загорелые девушки с обложки манят своими формами. Рио похож на мир в миниатюре: здесь есть огромные тропические леса, горы, океан, белоснежный песок, роскошь и бедность… И Иисус, расправивший руки над этим городом, будто укрывая его своей любовью.

Неделю карнавала невозможно описать словами. Ее можно только прочувствовать. Мне повезло, что я была окружена местными, потому что они знали, как праздновать по-настоящему. Мелодии и слова классических карнавальных песен за эти дни въелись мне в подкорку: Во се пьенса ке кашаса э агуа – кашаса нау э агуа, нау! Кашасе вэм до аламбики, и агуа вем до риберау!
Если описывать карнавал в Рио (а проходит он не только здесь, но и во всех крупных городах страны) схематично, получится следующее: существует официальная часть. Та самая, которую показывают по телевизору. С яркими транспортными средствами, которые двигают люди, находящиеся внутри, костюмами и миллионами зрителей. В Рио под это шествие выделяется целая улица – Самбодром, и вдоль нее размещаются трибуны с разной стоимостью билетов. К счастью, в отличие от спортивных соревнований, дешевые тоже есть, поэтому местные жители могут спокойно наслаждаться праздником хоть все четыре ночи подряд. С 18 вечера до 6 утра.
В официальном шествии принимают участие ученики и учителя школ самбы, а их очень много. Весь год они готовятся к проходу по улице, который длится не больше часа. Красоту и размах их костюмов не передать. Я с ужасом думала о том, что все это потом выбрасывается, а машины сжигаются…
Самое интересное, что город не делает на этом мероприятии никаких денег – лишь покрывает затраты. Людям ПРОСТО НРАВИТСЯ ТАНЦЕВАТЬ!
Существовала и вторая, куда более важная часть праздника. Ее не показывают по телевизору. И имя ей Блокос. Блокосы – это в большинстве своем такие же шествия с музыкой и костюмами, но организованные местными жителями, не имеющими никакого отношения к школам самбо. Все просто: они выбирают место и время, подают заявку, чтобы народ знал, какой «блокос» где будет проходить, собирают свой мини-оркестр (а иногда не мини), в котором доминируют трубы и барабаны, одеваются обычно тематически, например в стиле египетских царей, и идут по улице, окружив себя веревкой, чтобы не смешаться с толпой и иметь минимум свободного пространства, а остальные люди окружают их со всех сторон и присоединяются к шествию. Народ сходит с ума как может! Царит такое безумие, будто в воздухе распылили экстази и афродизиаки! И если ты посмотришь кому-то из этой толпы в глаза дольше секунды и улыбнешься, не удивляйся, когда этот человек ринется к тебе, чтобы страстно поцеловать.
Побывать на всех блокосах за эти дни абсолютно невозможно. В течение дня их проходит минимум 10, а то и больше, так что, если Дамблдор не подарил тебе маховик времени, придется выбирать. Наши четыре брата прекрасно знали, какой блокос где идет, и отговорили нас идти на самые популярные, потому что смысла в них не было. Стоять среди тысячной толпы под палящим солнцем, в поту своих соседей – не самая хорошая идея. Поэтому мы пошли на блокосы поменьше. Многие блокосы начинались в шесть утра. Костюмы людей просто поражали. Они действительно готовились к этому не один день.

Ночь за ночью мы встречались на главной улице города – на Лапе. Она запала мне в сердце своей свободой! На подходе к ней стоит куча лавочек и фургончиков, продающих еду. Это место – святое. Потому что, когда ты вылезаешь с той улицы в пять утра, грязный, пьяный, потный и босой, все, чего ты жаждешь, – пища! Сама улица начинается за этими фургонами. Ты входишь в арку и просто пропадаешь… Бары с обеих сторон бесконечной шеренгой приветствуют тебя! Но никто при этом не сидит внутри. Большинство берут напитки из бара в пластиковых стаканчиках и сидят прямо на тротуаре… Музыкантов море, импровизируют на ходу, люди окружают их, создавая музыку из подручных средств. Я растворялась в этом празднике, как кубик сахара в воде…

Карнавал продолжался! Пять дней слились в один бесконечный праздник…
Мы танцевали и сходили с ума на улицах города, приползали домой поздно ночью, двигали на полу чьи-то тела, ложились между ними и отключались враз. А в семь утра колонки опять разрывались от звуков самбы, кто-то кидал в нас банки холодного пива, говорил «доброе утро», и все начиналось по новой. И снова толпа разодетых в костюмы людей уносила нас потоком по улицам безумного города, превращая всех в единое целое…

Мысль, что по одной визе можно съездить в Штаты дважды, мне как-то даже в голову не приходила. Я побежала к паспорту. Виза была до апреля.
— Да!
— Отлично. Напиши мне свой имейл.
Я написала. Через пятнадцать минут мне пришло короткое сообщение:
— Проверь почту.
На почте лежал билет Москва – Сан-Франциско. Я до сих пор считаю это самым первым и ярким чудом, которое со мной произошло, потому что именно тогда я поняла, что, если дерьмо случается, значит, случится и волшебство.

Летом я наконец окончила институт. Не сказать чтобы эти падающие лепестки роз, дурацкая шапка на голове и синяя корочка со словом «диплом» для меня значили что-то, кроме одного: наконец-то впервые за всю свою чертову жизнь и во веки веков я была вольна прокладывать свой путь в любую сторону этого сумасшедшего мира самостоятельно.

Он стал тащить меня за руку под деревья, я вырвалась и побежала вдоль океана. Дождь усиливался. Теплый, чуть прохладнее волн. Как я люблю дожди! Дождь – это искренность небес. Под дождем нельзя врать. Все, что говорится и делается под дождем, – всегда правда.

— Чтобы быть счастливым, нужно жить по очень простому закону. Пробуй все. То, что тебе не понравилось, отпускай. Что понравилось, развивай, и постепенно в твоей жизни останется только хорошее. Я пробовал все.

Бали научил меня одной важной вещи: перестать судить. Это не так-то просто, как кажется. Мы судим всех и вся каждый день, сами того не замечая. Пытаемся всем внушить то, что внушили нам. Навязать свою религию, свои истины. «Куда твоя подруга опять поперлась? Что она на этот раз там забыла? Нашла с кого пример брать!»
Я давно поняла, что никакого возраста нет. Его не существует. Мы живем уже столько жизней, что разница в 10, 20, 30, 40 лет не играет никакой роли. Можно носиться как заведенный апельсин в 45 и тонуть в унынии и пресыщенности в 14. Лишь опыт и последовательность событий – вот все, что нас отличает друг от друга. Ты можешь создать семью в двадцать и путешествовать в сорок, а можешь наоборот. Периоды и фазы меняются местами, но смысл остается прежним. Все мы просто идем домой.

Ввиду большого количества колоний в Мордовии местным волонтерам приходилось сложнее всего. Многие брали к себе в дом бывших заключенных, чтобы помочь им привыкнуть к нормальной жизни. Я хорошо запомнила картину, как бывший зэк-убийца играет на полу в машинки с сыном пастора церкви. Весь дом пастора был увешан плакатами с молитвами, которые говорили о равенстве и принятии других как себя. Позже к ним домой пришел еще один зэк, и вместе мы сели обедать. Руки этих мужчин были исполосованы шрамами и болячками. Они ели суп медленно, размеренно и с огромной благодарностью.
Из Мордовии мы поехали в Тамбов и его окрестности. Шла третья неделя насыщенной работы. Мы навестили десятки семей, колоний и приютов. С каждым днём я охреневала всё больше. Это чувство не притуплялось от количества увиденного, оно только усиливалось. Я понимала, что ни я, ни мои друзья, ни родители, никто из моего окружения не имеет ни малейшего представления о том, что такое Россия на самом деле. А тот, кто хоть раз это увидит, испытает сначала ужас, потом грусть, а затем наступит самое горькое отчаянье. Потому что невозможно их всех спасти… Потому что это самая большая в мире территория… Территория безысходности, бедности и несправедливости, прикрытая мишурой Москвы. Территория, за которую правительство то ли не хочет, то ли не может нести ответ. И только такие единицы, как эти волонтеры, словно фонарщики, несут свет через всю эту темноту и действительно спасают. Здесь до меня дошло, что спасти всё-таки можно. Потому что я своими глазами видела тому примеры.

Я вернулась домой опустошенной и заряженной одновременно. Еще долгое время мне было стыдно за каждый съеденный кусок хлеба, потому что теперь я в лицо знала тех, кто умирает от голода, пока я ем. Получив свои двенадцать тысяч за проект, я перечислила половину на печку. С тех пор я ненавижу слово «родина», когда мне говорят, что я обязана либо гордиться и прославлять свою страну, либо заткнуться и молчать.

Мой Голливуд превратился в бесконечную незапланированную вечеринку. Пляж мечты Венис, на котором тусуют все, от бомжей до сливок общества; кинопремьеры с афтерпати, после которых я находила в своей сумочке кучу визиток знаменитых режиссеров и актеров; киностудии, на которых до сих пор можно найти декорации из фильмов с Монро; клубы, один только вход в которые стоил сорок долларов, а я была в guest-листе; музыканты, которые опаздывали на собственные концерты, потому что проводили время со мной; кладбище Hollywood forever, где каждую субботу собираются и смотрят кино, покуривая травку, сотни американцев… Арт-галереи, бесплатные массажисты и крыши с бассейнами, магазины, в которые заходила Джулия Робертс в фильме «Красотка»; Тиффани, где можно примерить кольцо за 10 штук; Universal Studio, где можно заплатить за один билет в кино и ходить из одного зала в другой хоть сутки напролет… Каждый день меня куда-то возили и чем-то угощали. В большинстве случаев я попадала в компании, где люди подтираются баблом.

Сан-Франциско. Пасмурно, красиво, забористо.
Я долго выбирала, где именно остановиться. Сан-Франциско не радовал привлекательными вариантами. Зато в Пало-Альто, городе неподалеку, я нашла настоящую хиппи-коммуну. Здесь, в часе езды от Сан-Франа, находятся офисы Facebook, Apple, Yahoo и прочих крутых компаний. И, конечно же, именно здесь находится легендарный Стэнфорд. Его территория так велика, что Стэнфорд негласно считают отдельным городом. Помимо огромного количества общежитий здесь есть абсолютно все, чтобы не покидать его территорию никогда. Однако не всем студентам по карману и вкусу такие общаги, поэтому многие снимают комнаты неподалеку, в самом городе. Есть в Пало-Альто и целая ветвь коммун. В одну из них попала и я…
На станции меня встретил Бобби, мой хост, и сразу крепко обнял. Территория, на которую мы пришли, включала в себя пять домов, полностью заселенных студентами. Всю следующую неделю я с интересом наблюдала за тем, по каким законам живет коммуна. Кухня общая, с огромным запасом круп и овощей. Каждый день ребята тащат сюда еду с мусорок. В Америке есть реальная проблема с тем, что слишком много продуктов, которые вполне еще можно съесть, выбрасывают. Так появилось целое движение и понятие «dumster diving».

«Бернинг Мэн». Фестиваль, проходящий в пустыне.

— В смысле вылетишь из коммуны? Уборщик решает, кто тут живет?
— Ха-ха! Ты решила, что он уборщик? Роб – хозяин всей этой территории и еще примерно пятнадцати домов по всему Пало-Альто и Сан-Франциско. Даша, он миллионер!
Так я стала дружить с миллионером и закоренелым хиппи по совместительству. Во времена своей молодости Роб разработал что-то там для компьютеров и за несколько лет разбогател. Он сразу скупил десятки домов по всему побережью, предположив, что аренда будет приносить ему деньги до самой старости, и не прогадал. За двадцать лет цены на квартиры в Сан-Франциско дико подскочили. Сейчас аренда в этом городе дороже, чем в Нью-Йорке. За пару квадратных метров люди платят по тысяче долларов. Сам Роб при этом жил в маленькой комнатушке одного из домов. Вся его комната была обставлена плюшевыми мишками – символом группы «Grateful Dead». И все дома, которые Роб сдавал в аренду, были названы именами песен этой группы. Мы жили в доме «Uncle John’s band».
Роб показал мне все закутки Пало-Альто. В том числе и дом Стива Джобса.

Для меня дом – это друзья. Я давно перестала привязываться к местам. Люди – вот пункт назначения. К ним я вернусь. До страны мне нет дела. На страну мне насрать.

У Господа есть три ответа на все наши просьбы: «на, бери», «еще не время» и «у меня есть кое-что получше для тебя».

Новый Орлеан был любовью с первого взгляда. Город джаза, блюза и магии вуду.
Черт знает, почему он связан с вуду, но тут просто все по-другому. Смерть здесь празднуют. Если кто-то умирает, весь город выходит на улицу во всем цветном, устраивая целый парад, и, вооружившись барабанами и трубами, идет провожать человека в последний путь. К слову, тут безумно красивое кладбище и никого не хоронят под землей. Из-за того, что город построен на болоте, хоронить в земле попросту опасно – гробы затонут. Поэтому кладбище здесь походило на огромный город мертвых. Для каждого тела построен свой склеп из мрамора. Кого-то хоронили всей семьей – по полочкам, как в плацкарте.

Ближе к ночи парни повели меня на главную улицу города под названием Бурбон-стрит. Это улица празднования жизни. Одни сплошные бары, где двери не закрываются и не открываются, потому что их вообще нет! Коктейли стоят по два доллара, и главная фишка – это замороженные «Дайкири» и «Маргариты». Они чертовски сладкие и сделаны из молотого льда – так алкоголь идеально маскируется, и ты сам не замечаешь, как уходишь в ноль. Чтобы понять, что находишься в Новом Орлеане, достаточно поднять голову и найти провода. Если там висят разноцветные бусы, значит, ты на месте. Дело в том, что чуть ли не каждый день здесь проводятся карнавалы, и шествующие надевают себе на шею разноцветные бусы. По окончании парада ликующий народ подбрасывает бусы в воздух, и они так и остаются висеть на деревьях и проводах. Ночью центр преображается пуще прежнего: зажигаются неоновые вывески, стриптизерши зазывают внутрь прямо с улицы, музыканты играют еще громче, а народ, забравшийся на балконы второго этажа (а дома здесь все двухэтажные), с интересом наблюдает за улицей, потягивая коктейли.

До своей ночевки по каучсерфингу я добиралась стопом, и меня подвозили два пожилых брата, Джин и Элвис. Перед тем как отдать меня хосту, они пригласили меня играть в казино. Это разбивает сердце – брать новую и новую двадцатку, чтобы проиграть ее в каком-то автомате в прокуренном темном баре. Я на эти деньги могла бы прожить еще две недели! Но что делать… Потом старички узнали, что я не только никогда не играла в казино, но еще и не ела лобстеров.

Главная улица Вегаса называется Стрип. То есть «раздевайся». Вообще названия улиц здесь просто прекрасны: Радуга, Рай, Закат и т. д. Один каучсерфер пригласил меня прогуляться, и по жесткому блату мы поднялись на самое высокое здание в Вегасе.
С бокалом шампанского в руке я оглядела главный город грехов. Тут было все: и Эйфелева башня, и статуя Свободы, и египетский сфинкс, и маленькая Венеция… Здесь будто был собран весь мир.

Каждый, кто добирался до Лос-Анджелеса, запомнил момент, когда он увидел эту чертову надпись HOLLYWOOD на холме… Не думаю, что в мире есть другая надпись, так сильно учащающая пульс.
Голливуд. Место, где нужно просто смириться с тем, что ты окружен знаменитостями, потому что сходить с ума каждый раз, когда натыкаешься на кого-то известного, просто невозможно. Голливуд. Где больше фальшивых сисек и зубов, чем настоящих. Голливуд. Где больше геев, чем натуралов. Голливуд, где у всех водителей автобусов Ray Ban на носу. Голливуд, где, когда ссорятся, говорят не FUCK YOU!, а GOOGLE ME!

Мы отправились на экскурсию по Голливуду и по Беверли-Хиллз, где показывают дома знаменитостей, места, где снимались фильмы, и прочую хрень. Совершенно безумные замки, это не описать… Один только дом Ди Каприо размером с город. А Брюс Уиллис и Деми Мур живут друг напротив друга, чтобы не делить детей. Все дома в Беверли-Хиллз стоят за огромными стенами из растений, так что разглядеть почти ничего не удается, но идея ясна. Из-за того, что живут там одни звезды, улицы абсолютно пустые. И выбраться из этого зеленого лабиринта можно только на машине.

Я много гуляла по Центральному парку, облазала статую Алисы в стране чудес и наблюдала за тем, как люди складывают цветы на мемориал Джону Леннону со словом «Imagine». Сентрал-парк – это отдельный маленький город внутри Нью-Йорка. Здесь все время что-то происходит… Тут бегают и занимаются йогой, рисуют пейзажи на мольбертах, катаются на велосипедах, кучеры в мантиях с красным подбоем приглашают прокатиться по городу в карете. Парк очень зеленый, и в нем прячутся зоопарк, озера, замки, мосты, Главный художественный музей и еще сто пятьсот чудес. Каждый приличный житель Нью-Йорка проводит свадебную фотосессию именно здесь…

Я влюбилась в Нью-Йорк не сразу, но это произошло. Сложно объяснить, но, попадая в этот город, сразу чувствуешь себя причастным. Большинство его жителей – приезжие. Они гнались за свободой и самовыражением и добились-таки своего. Здесь как-то само собой получается, что ты всегда одет по первой моде, стоит только зайти в любой, даже самый дешевый магазин одежды типа «Forever 21». Ни в каком другом городе я не ловила такого воодушевления от простой прогулки: стоит только впервые пересечь Бруклин-бридж или потеряться на Таймс-сквер, как кажется, что ты часть какого-то большого кино.

Итак, мой вывод: каждый день, каждый час, каждую секунду необходимо давать себе отчет в том, что ты живешь так, как хочешь! Как ты сам организовал! Возьми ответственность за собственную жизнь, пока не проплыл как говно ее всю. Течение всегда с радостью понесет тебя, течение – это время. Оно не останавливается… И требуются смелость и решительность, чтобы сделать гребок. Так греби!

У меня было всего три месяца студенческих каникул, за которые нужно было успеть пересечь Штаты. Поэтому я быстро сделала все, что можно и нужно сделать в Нью-Йорке: увидела Брайтон-Бич, обплевалась с притона русских эмигрантов, прошлась в коротком платье по Таймс-сквер, съездила на «ферри» на Стейтен-Айленд, попялилась на статую Свободы, которая, кстати, не такая уж и большая, увидела вживую картину Ван Гога «Звездная ночь», прошла раз десять туда-обратно по Бруклинскому мосту, поднялась на Эмпайр-стейт-билдинг ночью и заодно обняла его стену, провела вечер на Юнион-сквер, где собирается куча людей и творит самые разные чудачества, полазила по статуе Алисы в Центральном парке, попала на тематическую вечеринку и, конечно, закупилась миллионом лифчиков в Victoria’s Secret.

Моими сожителями по каучсерфингу на этот раз были девочка, которая общалась с далай-ламой, и мальчик, который путешествует уже 4 года без остановки с маленьким рюкзаком, куда умещаются только спальник и пара футболок. Я стала узнавать жизнь через истории людей, которых встречала в дороге. Мне не нужно было читать книги и путеводители – у меня были живые учебники каждый день, и мой мозг впитывал информацию жадно и без разбору.

Я была молодая, наивная, дерзкая и горела, как те самые римские свечи Керуака.
Цитата из книги «На дороге»: «Они приплясывали на улицах как заведённые, а я плёлся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы, те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасённым, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звёздном небе, а в центре возникает голубая вспышка, и тогда все кричат: «Ого-о-о!»