Мы вышли покурить на 17 лет

Мне было тогда двадцать два наивных года.

Все моё существо источало болезненный символизм. К чему бы я ни прикасался рукой или мыслью, обретало дополнительный декадентский смысл.

Случается, что и в Берлине выпадает снег, тогда немцы бормочут: «Eto zhe, blajt, kakaja-to Sibir», но в целом мягкая там зима, с утренним инеем и вечнозеленой травой.

Метафора в сути театральный бинокль, она приближает, увеличивает сцену, но кто сказал, что смотреть нужно именно в эти, чуть теплые от чужих глазниц, окуляры?

А вот Мишаня - интеллигентный юноша из хорошей семьи. Он Лимонова читал...

В Москве Олег Григорьевич шесть лет. Если бы спросили его былые институтские товарищи: –Чем вообще по жизни занят, Олежа? – он бы огляделся с изумлением и испугом, точно ребенок, проснувшийся в лесу, и шепотом признался: – А хер его знает. Ничем, наверное...

Меня кружило, как сорванную афишу.

Ты ушла по телефонным проводам, не перезвонила ни через день, ни спустя неделю. И в этот миг — причудливый временной феномен — неделя, упакованная в миг, — я понял, что действительно все кончено.

Лицемерю, как всякий человек старше тридцати