Южное небо. Рассказы

И вот тогда Вадик не выдержал и разревелся.
Он продолжал поглаживать нежную шерсть между ушками, там, где со временем должны были появиться бугорки рогов, а слезы текли по щекам, и губы сами, помимо воли твердили:
– Ну пожалуйста, ну немножко совсем, ну пожалуйста...
Слабый, едва различимый чмокающий звук раздался вдруг в сарайчике...
– Ты беги, уже поздно, – сказал наконец Сергей Иванович.
– А вы?
– Я еще немного тут посижу. На всякий случай, – успокоил Вадика доктор. – Да ты не волнуйся, теперь-то уж точно все будет в порядке. Эх, и легкая же у тебя рука, парень!
Они давно сидели при неярком электрическом свете, но кто и когда зажег этот свет, Вадик не помнил.

Ас вышел на удобную позицию; промахнуться с такого расстояния было невозможно.
О чем он думал в тот момент, когда собирался стрелять в беззащитную машину, и думал ли о чем-нибудь, теперь уже никто не узнает.
Потому что безжизненный до того ствол пулемета шевельнулся, и фашист вдруг увидел над прицельной планкой мохнатую длинноухую морду с огромными белыми глазами-пуговицами...
Мощный крупнокалиберный пулемет выплюнул короткую очередь прямо в лицо фашисту. От неожиданности ас нажал на гашетку, но было поздно: заваливаясь на правое крыло, истребитель задымил и камнем пошел вниз; лишь несколько пуль прошило фонарь Ила...

– Проксима Центравра – вот она! – старший ткнул рукой куда-то в небо. – Во-он!
Куликов поднял голову. Совсем рядом – только протяни ладонь – висело великое множество звезд и звездочек. И среди них наверняка была одна, названия которой он до сегодняшней ночи никогда и не слышал, – таинственная Проксима Центавра.
И еще инженер Куликов вдруг понял, почему эти мальчишки сидели так – все по одну сторону костра, спиной к нему, когда он подошел. Точнее, спиной к микрорайону.
Потому что если не видеть эту громаду, эти огни окон, кажется, что перед тобой огромная-преогромная, круглая и плоская пустынная планета, а вверху – одна среди многих, такая желанная Проксима Центавра.