Хлеб и воля

Я без преувеличения могу сказать, что мой интерес к анархизму начался с имени П.А. Кропоткина. Я хорошо помню этот момент. В школе, на уроках истории, изучали политические и социальные движения XIX века. Бегло упомянули и про теоретиков анархизма М.А. Бакунина и П.А. Кропоткина. Я точно не помню, что нам говорил о них учитель истории, как именно подавал материал, но помню, что по умолчанию моё восприятие анархистов было негативным. «Анархисты — это преступники, хулиганы, разрушители и отбросы» - как-то так звучало в моем сознании отношение к анархизму. Но именно тогда произошел щелчок — как может быть хулиганом и безумцем, призывающим к тотальному уничтожению всего живого, князь, ученый-географ, уважаемый, крупный интеллектуал своего времени? Может всё не так однозначно с этим самым анархизмом, раз им занимаются такие люди, как П.А. Кропоткин? Так зародился мой интерес к этому течению.
К идеям Кропоткина я подступал постепенно, немного опасаясь касаться анархии напрямую. Не удивительно, что начал я своё знакомство с его мемуаров «Записки революционера». Хорошо помню, что, читая ту книгу, я страстно желал узнать, что же такое анархия, но получал немного другое. «Записки революционера» не раскрывают анархических идей Кропоткина, но показывают его, как человека, дают представление о его личности, что столь же важно для вхождения в тему. История его жизни укрепила мой интерес к анархизму. Я убедился, что П.А. Кропоткин — это серьёзный интеллектуал, учёный, человек принципов, сильная личность. Это человек, который сделал серьезный и осознанный шаг от сознания монархического, дворянского, к свободе, равноправию и самоорганизации.
Для меня Кропоткин — это мыслитель, который верит в человечество. Он твёрдо стоит на том, что человек свободен от природы, что в своей основе, самой природой заложена самоорганизация, взаимопомощь. Его труд «Взаимопомощь как фактор эволюции», с моей точки зрения, является самой важной работой по анархизму. Именно в ней показана естественность анархии для человеческого общества. Государство — это искусственное пространство, это клетка, в которую нас загнали. Взаимопомощь и самоорганизация — это естественное состояние человеческого. Никакой «войны всех против всех» не существует.
Во всех книгах Кропоткина, которые я читал, одними из важнейших факторов развития общества являются наука и просвещение. Будучи учёным, Кропоткин не терпит религию и религиозный взгляд на мир. Но кроме науки в его работах большое внимание всегда уделяется культуре и искусству. Так в «Записках революционера» он говорит, что революционерами в России становились те молодые люди, которые на кухне читали И. Тургенева. Культура — это просвещение, развитие критического мышления, собственного мнения, что и движет общество вперед. Обеими руками в этом его поддерживаю.
Когда я добрался до его «Речей бунтовщика», я уже был убежденным анархистом, и в книге увидел в целом то, что искал и жаждал — критику государства во всех её составляющих. Кропоткин ярко показывает лицемерие законов и власти в предоставлении прав и свобод. По сути, права и свободы, которые правительство даёт нам, народу, - это иллюзия. В этом пространстве дозволяется только то, что не несет опасности для власти (выборы, митинги, газеты, а сейчас и Интернет). А если вдруг что-то начинает выходить из под контроля государства, то внезапно исчезают и права и свободы: митинги оказываются несогласованными, газеты — шпионскими, а Интернет площадки — рассадниками терроризма. Вывод, который делает Кропоткин: «права не дают, их берут!». «Речи бунтовщика» были написаны в 1885 году, но прямо сейчас мы видим ту же стратегию правительства.
Для меня, как психолога, важной составляющей идей Кропоткина, которые я увидел уже в «Речах бунтовщика», является вопрос мышления и сознания. С его точки зрения, успех анархии зависит от соответствия предлагаемых мыслителями идей современному сознанию общества, т. е. идеи подействуют тогда, когда общество созреет. Кропоткин употребляет фразу «эволюция человечества». Безусловно, «Речи» содержат ещё много идей, так что приглашаю всех к знакомству с ними.
Наконец, я добрался до его работы «Хлеб и воля». Это подробное рассуждение о том, как может быть построено анархическое общество, на примере Парижа. Я снова получил именно то, что искал — последовательное описание анархической системы. Как, собственно, будет выглядеть общество? Что делать в первую очередь, а что потом? Где взять еду, одежду, жилье? На все эти вопросы отвечает «Хлеб и воля».
Примечательно то, что до «Хлеба и воли» я дошел через Боба Блэка с его «Упразднением работы» и Дэвида Грэбера с его «Фрагментами анархистской антропологии» и «Долгом». А потому отчетливо видел, как кропоткинские идеи нашли своё продолжение в работах этих современных анархистов. Так в «Хлебе и воле» Кропоткин выступает за уничтожение наемного труда. Он говорит, что наемный труд разделяет труд физический и умственный. Исполнитель выполняет физический труд, руководитель — умственный. И в этом кроется неравенство и отчуждение работника от результата труда. Согласно Кропоткину, необходимо, чтобы все люди, занятые в деятельности, одновременно и размышляли и сами же работали физически (так сказать, своими руками). Совместно что-то придумали, совместно это реализовали. Тогда, когда человек не просто исполняет (работает физически), а реализует по сути свои собственные задумки, труд перестает быть угнетающим. Я считаю, блэковское упразднение работы берет своё начало именно здесь.
Так же ярко Кропоткин говорит и про экономику. Он отмечает парадокс: при капитализме увеличивается производство всего, скажем, продуктов питания, но сохраняется бедность и, более того, нехватка этих же самых продуктов. Он приводит примеры с хлебом, когда в определенной области или стране наблюдаются рекордные урожаи хлеба, а люди этой же области голодают или покупают этот же хлеб, которого в избытке, втридорога. Это происходит из-за того, что урожай отправляют на продажу в другие области или страны. Ведь суть капитализма — получить прибыль, а не накормить людей, какие бы миссии и благородные цели они не заявляли. Он же предлагает исходить не из прибыли, а из потребности. Т.е. если в этой области производят хлеб, то должно быть очевидно, что у людей этот хлеб в достатке. Производство должно сначала удовлетворить потребность населения, а затем делиться им с другими. Например, в России наглядно этот парадокс наблюдается на нефте и бензине. У нас самые большие запасы нефти, добыча её увеличивается, а бензин при этом очень дорогой, и цена на него только растет. Должно быть иначе — мы сначала должны обеспечить бензином себя, затем обеспечить других. Читая это, вспомнил мысли Грэбера про то, что технологический прогресс, который вроде бы должен был облегчить физический труд людей, никак его не облегчает. Не смотря на роботизацию, автоматизацию производства, люди продолжают работать по десять, двенадцать часов.
Естественно, это не всё, о чем говорит Кропоткин в «Хлебе и воле». По большому счету, я отмечаю лишь то, что значимо именно для меня. Поэтому ключевым я бы отметил снова проблему сознания, поднимаемую Кропоткиным.
В «Хлебе и воле» поднимается вопрос рабского сознания. Согласно Кропоткину, система воспитания, школы построены так, что человек воспитывается в страхе мыслить, он не смеет думать самостоятельно, критически. Главной же мыслью этой книги я считаю понятие Кропоткина о смелости мысли. Им подчеркивается важность смелости мыслить иначе, или по крайней мере самостоятельно. Хочу отметить, что речь идёт не про способность мыслить, а именно про смелость. На самом деле, взглянуть иначе мы можем, если осмелимся. Он говорит, что именно смелости не хватает в начинании революции, в анархии. Потому что после этого смелого шага всё пойдет естественно — люди проявят свои добрые качества, самоорганизация возьмет своё. Возможно, в этом кроется та самая «наивность» идей Кропоткина, которую отмечают и Даниэль Герен и Александр Шубин.
Умственную трусость Кропоткин рассматривает как причину отсутствия революции. Нужно, чтобы человечество помыслило, что оно может жить иначе. Осознание возможности, осознание альтернативы должно привести к возникновению мотивации, т. е. желания действовать. «Я могу — я хочу сделать. Я могу жить лучше — я хочу жить лучше». Нужно создавать условия для пробуждения духа изобретательности, развивать смелость ума. Нужно смело мыслить, нужно чтобы пробудилась мысль. При этом школы, система воспитания ослабляет эту дерзновенность. Необходимо просвещение, распространение знаний. Нам повезло, что сейчас знания доступны. Значит, современный вопрос — это мотивы людей, активность их в добыче этих знаний. НО с одной стороны, конечно, любой желающий может сейчас скачать книгу и прочитать её, или даже найти видео на любую тему, причем это может быть и лекция и тренинг, т. е. практическое обучение, и демонстрация на практике, как что сделать. Но с другой стороны, важно и распространять знания: писать статьи, предлагать альтернативные варианты, записывать видео, проводить встречи, семинары оффлайн. Именно актуализация идеи распространения знаний и развитие самостоятельного свободного и главное смелого мышления, представляется мне ключевой. Ведь надо быть реалистами — требовать невозможного.

Первым делом отмечу, что против вопроса восстановления социальной справедливости возразить нечем: действительно, в начале 20 века имело место тяжелейшее положение рабочих и крестьян. Распределение благ не имело прямой связи с приносимой обществу пользой. Эти проблемы надо было как-то решать. Вот только про улучшение положения пролетариата много кто говорил, но не все доходили до таких крайностей как Кропоткин. Об этих крайностях и речь.

Идеи его несложно изложить буквально в паре абзацев, там все просто. Главный враг - это государство и частная собственность. Государство надо уничтожить, судебную и законодательную систему - отменить, деньги - отменить, землю - крестьянам, фабрики - рабочим. После этого крестьяне от радости бросятся растить хлеб, рабочие бросятся производить товары. Вещи первой необходимости каждый получает без ограничений. Что же касается всяких роскошеств, то тут все просто:

И все это работает "само собой", без всякого централизованного управления.

Надо сказать, его вера в народный сверхразум так велика, что даже умиляет. Артели, гильдии, крестьянские общины и кружки по интересам - вот основные структурные компоненты будущего анархического общества. (Я бы посмотрел, как эти артели будут строить, например, атомную электростанцию). И все только и исключительно на добровольных началах. Что такого важного в этой добровольности я, если честно, так и не смог понять; меня в школе учили, что свобода - это осознанная необходимость.

Кропоткина позиционируют как ученого, но когда читаешь это, ты не видишь ученого с его склонностью к систематическому анализу, постоянной самокритике, строгости терминологии. А видишь социального изобретателя (в ругательном смысле этого слова), зацикленного на своей концепции, спекулирующего на понятиях "свобода", "эксплуатация", "справедливость", "государство". Человеку, который хотел бы опрокинуть все эти теории, достаточно было бы просто попросить его дать определения этих слов, которыми он так охотно жонглирует. И все это набито внутренними противоречиями под завязку. На одной странице мы жалуемся на безработицу, а на другой - что часть людей занята производством "ненужных" благ. На одной хвастаемся, как мало нужно людей, чтобы производить необходимые товары, а на другой - сетуем, что общество превращается в общество эксплуататоров, потому что непосредственным производством занимается от силы треть. На одной вопием, как дерут в тройном объеме с крестьянина при покупки средств механизации, на другой говорим, что стоимость и цена - это фикции, посчитать их нельзя, так как в современной экономике все связано со всем. А если вдруг под эгидой государство происходит что-то хорошее, то оно конечно "вопреки" сложившейся системы, но все плохое - обязательно из-за нее.

По непонятной мне причине власть и государство здесь рассматривается как внешняя сила, а не как нечто, вырастающее естественным образом из сообществ людей. И отношение к вопросам управления у Кропоткина странное... как будто он вообще ни разу этим не занимался. Любит он безличные возвратные глаголы: "появится", "возникнет". И все само по себе, разумеется.

Специфика государственного управления в том, что это управление с точки зрения целостности, с точки зрения дальней перспективы и на основе стратегических представлений. Никакое скопище, никакой коллективный разум такого управления обеспечить не может. Двое с легкостью придут к соглашению, выгодному им обоим. Беда в том, что иногда общее благо требует идти на действие, невыгодное одному или даже обоим.
Это математика. Называется, равновесие Нэша. Для работы кропоткинской теории нужно существование некоего сверхразума, рационального, мудрого, гуманистически направленного. И такого, что бы ему еще и люди подчинялись. Никто не отрицает способность людей к самоорганизации, вот только она очень медленная, часто неэффективная и практически не работает для мало-мальски сложных систем. Отличным примером самоорганизации является пожар, но почему-то общество не рассчитывает на эту самоорганизацию, а держит специальные пожарные команды.

Полный же отказ от полицейских функций - чепуха, которую даже комментировать незачем. Необходимость репрессивного механизма легко обосновывается одним только наличием психопатов в обществе (в узком смысле, по Хаэру). Конечно, оценка их количества Хаэром видится завышенной, и надо бы смотреть влияние на него социальных условий, но даже малый их процент требует механизма реакции со стороны социума.

При этом судебно-репрессивный механизм общинного типа может быть комфортен только общинному же человеку с неразвитой индивидуальностью и малым же количеством внешних взаимодействий. Человек же современный имеет слишком различные индивидуальные представления в том числе о правосудии и справедливости, а кроме того взаимодействует с большим числом структур, чтобы пренебрегать единством законодательной и судебной систем. Как бы вам понравилось, если бы Московский Метрополитен объявил себя гильдией, ввел свои законы, открыл собственные тюрьмы и заставлял в них всех безбилетников крутить педали динамомашин?

Если же говорить, не об идеях Кропоткина, а о самой книге, то поначалу мне даже нравилось искать возражения, аргументы, контрпримеры. Но очень быстро я понял что это не интересно, потому что слишком просто. Не с чем здесь спорить. У автора есть в голове красивый, последовательный образ его анархического мира будущего, из такого материала мог получиться утопический роман. Но никакого реального анализа устойчивости этой системы у него нет, как и того, насколько возможен к ней переход из текущего состояния экономики, политики и общества. Это не проект, это наукообразно описанная утопия.

Так как я прочитал уже некоторое количество книг по анархизму, чтобы понимать его основные идеи, то эта книга уже не возымела такого мощного эффекта от новизны своих идей. Тем не менее, я схватил отдельные особенные мысли Пётра Кропоткина, которые ранее не были мне известны или замечены. В этом и гениальный дух Петра Кропоткина- в оригинальности его идей в каждой отдельной книге,что имеют свою ценность не в абстрактных философских категориях, а являются полными альтруизма, эмпатии и сострадания наблюдениями за ближними.Говоря о первой идее, Кропоткин восхваляет эту общность людей как в виде отдельных рабочих коллективов, так и в во всей её благой всеобщности. Что об отдельных рабочих коллективах, то Пётр Алексеевич признает их громадную пользу для всего человечества - их многочисленные усилия и малая численность способны прокормить десятки тысяч людей.

.
Весьма очевидно, думаю, как малая часть отдельного коллектива, так и масса, общность, создают всю совокупность окружающего нас богатства, всю нашу цивилизацию.

Показателен фрагмент, когда Кропоткин говорит о том, что гений сам является продуктом деятельности всего общества. Вообще, в книге можно заметить подобного рода рассуждения о большей ценности рабочего класса, крестьян в сраврее с отдельными личностями, что и выражается в следующей идее - о том, что жизнь огромного количества людей проходит в безызвестности, но жизнь их имеет самую большую ценность для истории.

Последняя же идея идея касается разделения труда и его абсурдности, которая проявляется в чисто надуманном делении труда людей по его общественной ценности. Кропоткин жёстко, а главное логично и правдиво (для меня) критикует эту глупую полит-экономическую конструкцию, доказывая её негуманную составляющую.

В заключении стоит коротко подвести итог- Кропоткин гений либертарианской мысли, отец Российского анархизма(шучу). Скорое стоит сказать, что идеи Кропоткина ценны тем, что они очень близки на чисто интуитивном,природном уровне, в них есть эта природная теплота и естественность. Его мысли не "захламлены" этим немецким духом в его сложных конструкциях, которые немного отпугивают. Читая, я чувствую эту духовную близость и единение между Кропоткиным, человечеством и мной. Он анархист-созидатель, в его идеях не чувствуется деструктивного порыва Штирнера, агрессии, он кажется мне миролюбивым...

Я заинтересовалась анархическим устройством государства, когда читала "Distress" Грэга Игана. В той книге действие частично происходит на искусственном острове, являющимся анархическим государством. Устройство этой анархии было описано в "Distress" только в общих чертах и не показалось мне тогда очень уж нелогичными. Но "дьявол существует в деталях", как говорят англоязычные, так что сомнения в том, что такое государство, или скорее объединение, может реально сработать, у меня остались. Поэтому я и отметила для себя почитать что-нибудь из классики анархической теории - начать, так сказать, с начала. Специально не искала, но когда прочитала рецензию psyhodmitry на "Хлеб и волю", то решила, что эта книга как раз то, что мне надо, чтобы начать знакомство с теорией анархии.
Должна сказать, что книга и оправдала мои надежды и разочаровала меня одновременно. Оправдала надежды потому, что привела причины возникновения анархических взглядов. К тому же, многие из доводов против капиталистического устройства общества близки мне. Также интересно было почитать разбор причин неудач всех французских революций (их скатывание то в террор, то в автократию худшего пошиба), так как Российские революции, оказывается, просто проследовали протоптанной за сто лет до них тропой французских революций.
Но книга также и значительно разочаровала меня, когда я, прочитав её, осознала, что ничего дельного Кропоткин не предлагает. Никакой работающей модели самоорганизующегося общества. Он просто утверждает, что общество самоорганизуется намного лучше без официального правительства, приводя как примеры или небольшие общины, или сотрудничество средних компаний, связанных общим интересом (европейские железнодорожные компании). Но небольшие общины обычно долго не живут, насколько мне известно (и под "долго" я понимаю несколько поколений их членов). В то время, как сотрудничество средних компаний, всё же, обеспечено государством: эти компании обычно заключают юридические контракты между собой, и невыполнение такого контракта подразумевает возможность обращения в суд. Таким образом, гарантом служит государство, которое установило институт суда. И совершенно не важно, что в суд в случае невыполнения контракта пострадавшая сторона может решить и не обращаться - сама возможность использовать государственный институт как "гарант контракта" подразумевает существование государства.
Интересное совпадение: начав читать "Le Papillon des étoiles", я вдруг осознала, что там тоже описывается анархическая утопия, прямо по Кропоткину. Но утопия эта длится только до того момента, пока один из 144000 членов этого общества не срывается под давлением его собственных эмоциональных переживаний. Этого является достаточно для того, чтобы возникло государство на месте анархии (начинаясь с тюрьмы и с полиции, конечно, с чего же ещё?). Но, обдумывая ситуацию в этой книге и опираясь на "Хлеб и волю", я всё равно не могу предложить лучшего решения проблемы, вставшей перед обществом "Звёздной бабочки". Так что даже в такой простой и обыденной ситуации Кропоткин - не помощник.