История похитителя тел

Как истинное дитя восемнадцатого века – а именно в этом столетии я жил до Рождения во Тьму, – я всегда сохранял трезвость рассудка.

Скорбь - равно как и страх - пустая трата времени.

Миру суждено оставаться загадкой. Если и существует какое-то объяснение, нам не удастся на него наткнуться.

Я посмотрел на него и снова почувствовал, как подступают слезы. Они меня никогда не подводят.

Свет солнца на снегу ; свет солнца на воде; свет солнца... на руках, на лице, раскрывший все потайные складки мира, словно он цветок, словно все мы - частицы одного вздыхающего организма. Свет солнца... на снегу.

Клодия, послушай. Не я это начал. Не я сотворил мир! Это зло существовало всегда. Оно притаилось в тени, поймало меня, взяло меня к себе, а я делала то, что считал нужным. Не смейся надо мной, прошу тебя, не отворачивайся. Не я создал зло! Не я сам себя создал!

«…Я должен кое-что объяснить. Ни разу с того момента, когда ты впервые пришел ко мне, ни единого раза я не мог смотреть в твои глаза, слышать твой голос или даже думать о тебе, не испытывая боли. Боли, связанной со смертностью, с осознанием своего возраста и пределов, с пониманием, что некоторых вещей больше не будет никогда. Понимаешь, о чем я говорю?...»

«…– Прости меня, я выбрал неправильную линию. В своем призвании ты себя потеряла. Неужели ты не понимаешь, что, играя на пианино, ты была самой собой? Ты была единственной Гретхен! Вот что означает быть виртуозом. Но ты решила себя потерять…»

Только мёртвые понимают, как ужасно быть живым.

- Мы всегда унижаем своих героев, - ответил он очень медленно и почти грустно. - Мы их ломаем. Ведь они напоминают нам, что означает настоящая сила.

Мы не можем прекратить творить красоту. И не можем запретить это миру.

Да это старая история. Ее придумывают люди, собирающиеся на войну. Они говорят себе, что для войны есть причина. А потом начинают испытывать возбуждение от убийства - как дикие звери. А звери знакомы с этим чувством, знакомы не понаслышке. Волки, например. Они знают, что значит трепетать, разрывая добычу на клочки. И я знаю.

Мой самый большой грех заключается в том, что я прекрасно провожу время, оставаясь самим собой. Да, есть и чувство вины, и моральное неприятие самого себя, но мне хорошо. Я сильный, я - создание с сильной волей и сильными страстями.

«Неужели ты ничуть не боишься стоять на своем?»

«Если меня не спасет правда, то и ничто не спасет».

Клянусь Богом, я не лгу остальным. Но себе я лгу. Я не думаю, что вообще могу умереть, - во всяком случае, не представляю себе, каким образом это сделать.

Я похож на дьявола, но с одним отличием: я люблю картины Рембрандта!

Только мертвые понимают, как ужасно быть живым.

Ибо наши цари и царицы могут погибнуть точно так же, как и нежные, внешне юные дети.