Том 5. Мертвые души

Порфирий был одет так же, как и барин, в каком-то архалуке, стёганном на вате, но несколько позамысленней.

Чаще всего заметно было потемневших двуглавых орлов, которые теперь уже заменены лаконическою надписью: "Питейный дом".

Ни гнева, ни возмущенья душевного не выражало его лицо.

Можно было сравнить его внутреннее состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с тем, чтобы строить из него же новое; а новое ещё не начиналось, потому что не пришёл от архитектора определительный план и работники остались в недоуменье.

Бывает так, что, кажется, кругом виноват человек; а как войдёшь - даже и не он.

...Кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек.

Да кто ж из нас, как следует, хорош?

Но ведь мерзости зачем же делать?..

...Главное дело - спокойствие и присутствие духа.

Теперь только истинно и ясно чувствую, что есть какой-то долг, который нужно исполнять человеку на земле, не отрываясь от того места и угла, на котором он постановлен.

...Глупы мы, за суетой гоняемся!...Право, от безделья! Всё близко, всё под рукой, а мы бежим за тридевять земель.

Но урок тяжёл; тяжёл, тяжёл урок...

Он не договорил и зарыдал громко от нестерпимой боли сердца, и упал на стул, и оторвал совсем висевшую разорванную полу фрака, и швырнул её прочь от себя, и, запустивши обе руки себе в волосы, об укрепленье которых прежде старался, безжалостно рвал их, услаждаясь болью, которою хотел заглушить ничем не угасимую боль сердца.

Пусть их кто-нибудь выстрадает то, что я! Ведь что вся жизнь моя: лютая борьба, судно среди волн.

Но за что же такая страшная кара...? Я разве разбойник? От меня разве пострадал кто-нибудь? Разве я сделал кого несчастным?

И не в силах будучи удерживать порыва вновь подступившей к сердцу грусти, он громко зарыдал голосом, проникнувшим толщу стен острога и глухо отозвавшимся в отлаленье...

Он повалился на землю, и плотоядный червь грусти страшной, безнадёжной обвился около его сердца. С возрастающей быстротой стала точить она это сердце, ничем не защищённое.

Луч надежды вдруг скользнул.

Вся жизнь была - точно вихорь буйный или судно среди волн по воле ветров.

На всяком шагу соблазны и искушенье... враги, и губители, и похитители.