Том 5. Мертвые души

Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт.

Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке и, по-видимому, проводивший очень покойную жизнь, потому что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи и маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и перины.

В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» – и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную. От него не дождешься никакого живого или хоть даже заносчивого слова, какое можешь услышать почти от всякого, если коснешься задирающего его предмета.

– Как отчего скучать? – оттого, что скучно.

Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, со звездой на груди, будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам.

Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обращается в печальное, если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает что взбредёт  в голову.

Нет, ты живи по правже, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почтение.

Одичаешь, знаете, если будешь все время жить взаперти.

У него была зрелая дочь, с лицом, тоже похожим на то, как будто бы на нем происходила по ночам молотьба гороху.

Что жизнь наша? -- Долина, где поселились горести. Что свет? -- Толпа людей, которая не чувствует.

-- Женим, женим! -- подхватил председатель. -- Уж как ни упирайтесь руками и ногами, мы вас женим! Нет, батюшка, попали сюда, так не жалуйтесь. Мы шутить не любим.
-- Что ж? зачем упираться руками и ногами, -- сказал, усмехнувшись, Чичиков, -- женитьба ещё не такая вещь, чтобы того была бы невеста.

Пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть бы горло заболело, веред и чирей выскочил... Нет, не к добру! Когда-нибудь придется поплатиться за это.

Подобное явление редко попадается на Руси, где всё любит скорее развернуться, нежели съежиться.

Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; из существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадёжно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а всё прямые, и уж если сядут где, то сядут надёжно и крепко, так что скорей место затрещит и угнётся под ними, а уж они не слетят.

Плачем горю не пособить, нужно дело делать.

По мне уж лучше пей, да дело разумей.

Ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца.

Вот говорит пословица: "Для друга семь вёрст не околица".

Утопающий хватается и за щепку.

Тогда только с соболезнованием узнали, что у покойника была, точно, душа, хотя он по скромности своей никогда ее не показывал