Под стеклянным колпаком

Мне показалось, что если бы я сделала вид, что сплю, то стук бы прекратился, и меня оставили бы в покое. Я подождала, но этого не случилось.

все они растворяются и больше ничего не значат.
я их не знаю.
я никогда их не знала.

А ведь я должна была наслаждаться жизнью.

Это был мой первый крупный шанс, но я просто сидела и упускала его, а он утекал у меня между пальцев, как вода.

A dispassionate white sun shone at the summit of the sky. I wanted to hone myself on it till I grew saintly and thin and essential as the blade of a knife.

Это было нк молчание спокойной тишины.Это было безмолвие внутри меня

Пока я глядела на Константина — а разглядывала я его так, как разглядываешь яркий, но недоступный тебе камешек, лежащий на дне пруда, — его веки приоткрылись, он посмотрел куда-то вдаль, мимо меня, и в глазах его была любовь. Мне пришлось стать свидетельницей того, как по мере узнавания нежность уходила из его взора и широкие зрачки становились стеклянными и плоскими, как дубленая кожа.

И когда Константин спросил, не угодно ли мне заехать к нему домой и послушать пластинки с записями балалайки, я мысленно улыбнулась и самое себя поздравила. Мать вечно твердила мне, чтобы я ни при каких обстоятельствах, поужинав с мужчиной, не ехала после этого к нему домой, потому что подобный поступок толкуется исключительно однозначно.
— Я без ума от балалайки, — отозвалась я.

Откуда мне было знать, что когда-нибудь в колледже или в Европе или где угодно, причём,в любое мгновение,стеклянный колпак не сомкнётся у меня над головой и всё не начнётся сначала, став, разве что, ещё хуже?

Тишина угнетала меня. Это было не молчание спокойной тишины. Это было безмолвие внутри меня.

Миллион лет эволюции, горько заключил Эрик, и кто же мы до сих пор? Животные, да и только.

Вдали я замечала некоего безупречного мужчину, но стоило ему приблизиться, как я тотчас убеждалась, что он мне не подходит.

Несмотря на нелепость и отвратительность ситуации и несмотря на мою всегдашнюю, граничащую с презрением, к ней нелюбовь, Джоан сейчас восхищала меня. Смотреть на нее было все равно что смотреть на марсианина или на какую-нибудь особенно омерзительную жабу.

Я лезла в гинекологическое кресло, думая: «Я карабкаюсь к свободе, свободе от страха, свободе от брака просто ради секса с тем, кто мне не подходит, вроде Бадди Уилларда, свободе от страха оказаться в приюте для матерей-одиночек, куда отправляются все бедные девушки, которым надо было поставить колпачки, как мне, поскольку они бы все равно сделали то, что сделали…»

Бадди Уиллард мне никогда по-настоящему не нравился. Он думал, что все знает. Он думал, что все знает о женщинах…

Я снова перевернулась на спину и спросила как можно более непринужденным тоном:
– А вот если бы ты захотел покончить с собой, как бы ты это сделал?
Вопрос Калю явно понравился.
– Я часто об этом думал. Я бы вышиб себе мозги из ружья.

С самого детства я обожала, когда кто-то расчесывал мне волосы. От этого я ощущала покой и приятную сонливость.