The Sweetest Oblivion

Я думаю, что за любовь нужно платить горькими слезами.

Горяч, как пекло, черен, как дьявол, чист, как ангел, и сладок, как любовь.

На самом деле я безбожно врала. Я всегда была романтиком. Настолько безнадежным, что при мысли о том, что не найду свою сказку, чувствовала себя стоящей на пустой парковке среди снега и свиста холодного ветра.

К комплиментам я привыкла, как бы высокомерно это ни звучало: ведь считала себя их достойной. Но я им не верила, да и тем более не искала.

Просто у меня не хватает терпения слушать, когда начинают указывать, что делать с тем, что мое.

А еще знала, что лично я была хорошей, но даже у хороших людей найдется, что скрывать.

Я ничем не лучше самых плохих, но и, слава Богу, ничем не хуже самых хороших.

Похоть нас погубит.

Я была столь же уверена, что он думал именно обо мне, как и в том, что небо голубое.

Иногда в жизни наступает такой момент, когда ты четко осознаешь, что делаешь нечто запрещенное, и тебе нужно принять решение перестать или все равно продолжить.

Я даже не знала, что мужчину можно хотеть так сильно, как я хотела Николаса.

Я редко носила черное, но сегодня была в вызывающем настроении. Возможно, именно потому, что знала: он будет здесь, а мне нужна вся сила, которую придает людям черный.

Теперь я поняла, почему меня влекло к этому мужчине. У него грубые руки, низкий голос, внушающая трепет аура… Он идеально попадал под описание того, что мне было жизненно необходимо, но от чего я открещивалась.

Если из-за меня хоть одно сердце останется не разбитым, значит, я не зря жила эту жизнь.

То, из-за чего не можешь дышать, не бывает хорошим.

История и факты всегда заставляли меня чувствовать себя лучше, особенно когда я была в смятении, поскольку напоминали, что однажды и я стану воспоминанием, как все они.

Я ненавидела, когда меня просили улыбнуться. Как будто моя улыбка – исключительно их собственность.

Он открыл дверь машины и громко заявил:
– К слову, я Нико! Никто, черт возьми, не зовет меня Николасом.
Пока он выезжал на дорогу, я поклялась с этого момента звать его исключительно Николасом.

Всегда есть три точки зрения. Моя, твоя и правда.

Я видела ножевые и огнестрельные ранения, я видела столько красного .