Тихий Дон. Том I

Плач в тяжелую минуту — что дождь в майскую засуху.

Месяц всходил тихо и кособоко, как инвалид по лестнице.

— Баба — кошка: кто погладил — к тому и ластится. А ты не верь, веры не давай!

Не лазоревым алым цветом, а собачьей бесилой, дурнопьяном придорожным цветёт поздняя бабья любовь.

Я поражаюсь Елизавете. Ей 21 год. Когда она успела так разложиться? Что у нее за семья, как она воспитывалась, кто приложил руку к ее развитию? Вот вопросы, которые меня сейчас крайне интересуют. Она дьявольски хороша. Она гордится совершенством форм своего тела. Пробовал несколько раз говорить с ней по-серьезному... Легче старовера убедить в несуществовании бога, чем ее перевоспитать.

С утра начиналась та же волынка, и шли дни разные и в то же время похожие, как близнецы.

– Во, братушки, что б это обозначало: чем богаче – тем скупее?

– Это у царя спроси.

Казаки насмешливо косились на растерянного еврея, переговаривались:

– Наш брат жив не будет, чтоб не слямзить.

– К казаку всяка вещь прилипает.