Высотка номер один. История, строительство, устройство и архитектура Главного здания

В Главном здании проведено множество коммуникаций: и стандартных (вода, канализация, газ, пожаротушение), и новых для того времени (централизованное пылеудаление, кондиционирование). К лабораториям, находящимся в здании, также провели отдельные каналы для чистого воздуха, специальные электросети, стоки для кислот и щелочей.

Водопровод в Главном здании резервирован, чтобы справляться с любыми сбоями в городской сети. Поскольку для общежитий характерны высокие пиковые нагрузки на водопровод (а в здании три с половиной тысячи душей и бассейн), ночью вода закачивается в запасные баки на несколько тысяч кубометров.

Чтобы не превышать давление в трубах, в высотных домах система водопровода делится на несколько контуров, которые перекачивают воду между собой. В центральной, учебной части здания три таких контура, в боковых корпусах общежитий — по два. На 11-м и 22-м этажах учебной зоны и на 9-х этажах корпусов общежитий «Б» и «В» стоят насосы, которые подхватывают воду из нижней зоны и сообщают ей новый напор в верхнем контуре.

Система канализации в Главном здании едва ли не сложнее водопровода. Собственно, канализационных систем в здании несколько: помимо бытовой канализации. установлена отдельная система для лабораторий из химически устойчивого пластика, а также внутри здания проходят трубы, отводящие дождевую воду с кровли.

По закону «Об обязательном экземпляре документов» в библиотеку МГУ до сих пор присылается один экземпляр каждой научной книги, которая издается в стране. Научная библиотека состоит из нескольких отделений по факультетам; в Главном здании обслуживаются «местные» читатели (математики, геологи и географы); физическая, химическая и прочие библиотеки находятся в других корпусах. Первоначально даже планировали собрать пневматическую систему для быстрой подачи книг разных специальностей из одного корпуса в другой, но потом решили, что при необходимости (редкой) проще будет дойти пешком.

Огромное библиотечное книгохранилище Главного здания пришлось разместить вертикально, с 12-го по 22-й этажи. Чтобы подавать книги в читальные залы, смонтирован оригинальный книжный транспортер (патерностер, или непрерывный лифт) производительностью порядка тысячи книг в час. По сути, это вертикальный конвейер, по которому едут кабины-ячейки с книгами. Чтобы передать заказ, специалист в хранилище кладет книги в ячейку с номером этажа, а там специальная пружина выталкивает книги в лоток.

Здесь представлен разрез четырехкомнатной профессорской квартиры, самой большой на этаже, общей площадью около 110 м2. Классическая «анфиладная» планировка, какую теперь можно встретить только в дореволюционных домах и в лучших «сталинках»: кабинет, гостиная и комната хозяев выстроены по одной линии, и с открытыми дверями квартира кажется еще больше и светлее. В квартире два входа, с парадной и черной лестницы, а ванная и туалет вместе с кухней отнесены вглубь, в дальний угол.

Для прислуги (в 50-х годах профессорам еще не было зазорно иметь горничную) была отведена небольшая комнатка возле кухни. Там же, на кухне, находился индивидуальный мусоропровод; со временем от такого решения отказались из-за запаха, насекомых и экономии пространства. Также стояки мусоропроводов отнимают много места и осложняют перепланировки; поэтому многие жильцы заваривали свои мусоропроводы или, договорившись с соседями, убирали их из квартир вместе со стояками.

15 марта 1948 года, после проработки и согласования с Госпланом и Мосгорисполкомом, Совет Министров СССР издал постановление «О строительстве нового здания для Московского государственного университета с официальным техзаданием на стройку. Архитектором (до поры до времени) оставался Иофан, но, поскольку университетский комплекс был гораздо больше гостиницы, на площади Калужской Заставы он уже не помещался, и стройплощадку перенесли выше по течению Москвы-реки — напротив Лужников, туда, где университет находится сейчас.

К этому времени Несмеянов с Иофаном уже столкнулись с главной проблемой планировки нового комплекса: разместить такое количество факультетов с разными требованиями в одном здании, а тем более, высотном, невозможно. Посягать на заявленную Сталиным высотность было бессмысленно и даже опасно, поэтому решили сосредоточить максимум учебных помещений в отдельных, низких корпусах, композиционно увязав их с высоткой — Главным зданием. Так из высотки исчезли биолого-почвенный факультет (работа с растениями требовала специального освещения и вентиляции), химический факультет (специальная вентиляция, фильтры, отдельная канализация для реактивов) и физический факультет (отдельный фундамент для точной измерительной аппаратуры).

В башие Главного здания остались только «нетребовательные» геологический, механико-математический и географический факультеты вместе с неучебными помещеними вроде актового зала и ректората. Оставшееся свободным пространство заполнили гигантским общежитием. Впрочем, из-за сложной формы здания полностью использовать всю его полезную площадь все равно не получалось. Проблемной зоной оставался пятиэтажный барабан под шпилем — полноценные аудитории там не помещались, да и некуда было бы поставить столько лифтов возить студентов на двести метров вверх и вниз. Счастливой находкой стали геологический и географический музеи, впоследствии объединенные в Музей землеведения.

Советские высотки, наоборот, играют прежде всего градообразующую роль: отсюда столько внимания к силуэту, к масштабам зданий, к их пропорциям. По сравнению с американцами бросается в глаза их «распластанность», низкая плотность застройки участков (скверы у высоток), обилие внутренних дворов и сильно выступающих малоэтажных объемов. Все это говорит о принципиально иной задаче, стоящей перед проектировщиками советских небоскребов. Они хотели не получить максимальный доход с единицы площади; их цель была сугубо идеологической — создать новый облик Москвы, расположив дома-доминанты в ключевых точках. Можно сказать, что американские небоскребы проектировались ради денег; русские — «для красоты».

По сравнению с этими задачами эффективная планировка и прочие мелочи отошли на второй план. В результате в московских высотках много помещений со странной планировкой (встречаются даже треугольные комнаты); ярусность, столь привлекательная снаружи, создает массу бесполезных технических и чердачных помещений, которые надо отапливать и обслуживать. Планировки этажей тоже сильно отличаются: чем выше — тем меньше полезной площади при том же количестве лифтов и стояков. Американские небоскребы с их типовыми этажами и огромными пентхаусами — верх прагматизма по сравнению с московскими высотками.

Победитель конкурса на проект Дворца Советов и знаменитый советский архитектор Борис Михайлович Иофан родился в 1891 году в Одессе. Еще до Первой мировой войны он закончил художественное училище и уехал учиться архитектуре в Италию. Там Иофан приобрел первый опыт в мастерской римского неоклассика и будущей звезды фашистской архитектуры Армандо Бразини. Однако послевоенный экономический спад оставил архитекторов без обеспеченных заказчиков. С приходом фашистов к власти положение Иофана, состоявшего в итальянской компартии, стало еще более шатким, и он возвращается в СССР.
В Москве Иофан практически сразу выходит в лидеры советской архитектуры. Ему доверяют ответственные проекты — санаторий «Барвиха» и «Дом на набережной» для советской элиты. В 1934 году Иофана вместе с двумя другими авторами будущего Дворца Советов — Владимиром Щуко и Владимиром Гельфрейхом — направляют в США. Иофан ошеломлен размерами небоскребов и скоростью их строительства; уступы и ребра Рокфеллеровского центра без труда можно заметить и в проекте Наркомтяжпрома, и на первых эскизах Главного здания МГУ.

Одной из известнейших работ Иофана стал павильон для Всемирной выставки в Париже. Автор задумал его как постамент для скульптуры «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной. Получившаяся работа стала безусловной иллюстрацией «синтеза искусств», очень ценимого в советском реализме, и уже поэтому была обречена на успех. Впрочем, организаторы Всемирной выставки также наградили советский павильон золотой медалью.
Иофан пребывал в зените славы, когда ему поручили строительство комплекса зданий для МГУ на Ленинских горах. С учетом того, что работа над Дворцом Советов формально продолжалась, одновременный заказ на дизайн двух главных высоток недвусмысленно определил Иофана на первое место в иерархин советских архитекторов. Однако перед самой сдачей эскизного проекта его неожиданно отстранили, передав университетскую высотку куда менее известному архитектору Льву Рудневу, получившему известность в основном проектами зданий Наркомата обороны.