Rabbit, Run

– Если ты верующий, то что ты тут делаешь? – спрашивает она.
– А что такого? Ты что, считаешь себя Сатаной, что ли?
От неожиданности она останавливается с расческой в руке, потом смеется.
– Да верь на здоровье, если тебе от этого легче.
– Почему ты ни во что не веришь? – не отстает он.
– Ты что, шутишь?
– Нисколько. Разве тебе никогда, хотя бы на секунду, не казалось, что это ясно?
– Что – ясно? Что существует Бог? Нет. Наоборот, по-моему, ясно, что его нет. Яснее ясного.
– Но если Бога не существует, то почему существует все остальное?
– Почему? При чем тут почему? Просто существует, и все. – Она стоит перед зеркалом, и расческа, оттягивая назад волосы, чуть приподнимает ее верхнюю губу, как в кадре из кинофильма.
– Про тебя я бы так не сказал. Что ты просто существуешь, и все.
– Слушай, может, ты все-таки оденешься, вместо того чтобы валяться и проповедовать мне слово Божие.

– Ничего, – сказал отец. – Бедный мальчик за один день такого наслушается, чего мне за всю жизнь не доводилось. В мать пошел: она все замечает, хочет не хочет. А я, слава богу, половины не вижу и три четверти пропускаю мимо ушей. Бог хранит простые души. Я не мог не заметить, что он соединил бога и маму, призвал их быть мне защитой, плотиной, которая должна была сдержать поток грязных откровений нашего пассажира; но меня возмутило, что он вообще может говорить обо мне с этим человеком, пачкать меня в грязной луже. Мне была невыносима мысль, что моя жизнь одной стороной соприкасается с Вермеером, а другой – с этим бродягой.

A yellowness broods low in the sky; above Alton in the west a ruby glow seeps upward. From the zenith a lavender luminosity hangs pulseless, as if the particular brilliance of the moon and stars had been dissolved and the solution shot through with a low electric voltage. The effect, of tenuous weight, of menace, is exhilarating. The air presses downward with an unstressed sibilance, a pedal note, the base C of the universal storm. The streetlights strung along the pike make a forestage of brightness where the snowfall, compressed and expanded by the faintest of winds, like an actor postures–pausing, plunging. Upward countercurrents suspend snow which then with the haste of love flies downward to gravity's embrace; the alternations of density conjure an impression of striding legs stretching upward into infinity. The storm walks. The storm walks but does not move on.

"Неужели он заставил тебя поверить в существование ада?" Гарри хохочет - Экклз здорово подражает, роль старика особенно ему удается. - Ну? И вы верите? - Пожалуй, да. В ад, как понимал его Иисус. Как отлучение от Бога. - Тогда мы все в той или иной степени находимся в аду. - Я этого не думаю. Никоим образом не думаю. Я думаю, что даже самый оголтелый атеист не понимает, что значит настоящее отлучение. Тьма вовне. А то, в чем мы живем, можно назвать скорее тьмой внутри, - со смехом говорит он, глядя на Гарри.