Географ глобус пропил

Мы никогда не ошибаемся, если рассчитываем на человеческое свинство. Ошибаемся, лишь когда рассчитываем на порядочность. Что значит "исправить свои ошибки"? Изжить в себе веру в людей?

- Нашел с кем дружить! - с невыразимым презрением сказала Надя в прихожей, запирая дверь.

• Бог, когда людей создавал, тоже не выбирал материала, - мрачно отозвался Служкин.

По-моему, нужно меняться, чтобы стать человеком, и нужно быть неизменным, чтобы оставаться им. Я вот каким был тогда, в университете, таким и остался сейчас… А друзья… Друзья переменились – вместе со временем, вместе с обстоятельствами… Одни бизнесом занялись, другие – спились.

Жил генерал, да жир разорвал.

Девица лет двадцати с комсомольско-панельными склонностями, как я сейчас понимаю. Ну то есть турпоходы, стройотряды, багульник на сопках и рельсы в тайге, костры там всякие, пора-по-бабам на гитаре, и все для того, чтобы где-нибудь за буреломом ее прищемил потный турист в болотниках или грязный геолог со скальным молотком.

Желать начать все сначала — это желать исчезновения нашим детям.

Новое поколение выбирает опьянение… — бормотал, озираясь, Служкин. — Молодежь тянется к культуре: пришла узнать, чем отличается Тинторетто от «Амаретто»…

Недавно выпавший снег не удержался, растаял, а грязь замерзла. Газоны, по которым разворачивались легковушки в тесном дворе, превратились в барельефы, в черную фигурную лепнину. Студеная поздняя осень старчески слепла. Туманная морось покачивалась между высокими многоэтажками. С их крыш медузой обвисало рыхлое и дряблое небо.

Я тоже чувствую,  что это плохо — когда желаешь вернуться обратно и жить заново... И все равно иногда очень хочется начать все сначала.

Как-то все это ... Вроде бы когда-то огромное значение имело, а оказалось  — ерунда. И остаётся только грустно шутить.

Жёг глаголом, да назвали балаболом

И вот с детства у меня к рекам такое отношение, какое, наверное, раньше бывало к иконам. В природе, мне кажется, всюду разлито чувство, но только в реках содержится мысль…

Вы дураки. В плечах аршин, а на плечах кувшин.

Человек может смотреть бесконечно на три вещи в мире: на горящий огонь, на падающий плевок и на чужую работу.

- Не знаешь, во сколько по телеку похороны? - спросил Витька.

• Не-а. Что, смотреть будешь?

• Историческое событие ведь, - сказал он. - Даже президент американский приезжает...
• Интересно, надолго ли?.. - вдруг задумался Будкин.
• Не знаю. А что?
• Так... Пока он здесь,они атомную войну-то не начнут... - тихо сказал Будкин.

В зеленоватом арктическом небе не было ни единого облака, как ни единой мысли. Серебряное, дымное солнце походило на луну, с которой сошлифовали щербины. Замерзшие после оттепели деревья в палисадниках переливчато вздымались хрустальными люстрами и свешивали в разные стороны ледяные гроздья отяжелевших ветвей.

Лес — словно дворец без свечей, с высокими сводами, с отшлифованным до блеска паркетом. Ощетинившееся звездами небо закрыто еловыми вершинами. Оно просеивается вниз полярным, голубоватым светом. Я стою и слушаю, как в полной тишине беззвучно течет время, текут реки, течет кровь в моих жилах. Огонек моей сигареты — единственная искра тепла во вселенной.

«Никакой точки опоры в жизни, болтаюсь туда-сюда… Окиян окаян, где же остров Буян? Мечусь в заколдованном круге, а порвать его нечем.»

Отрывок из книги: Алексей Викторович Иванов. «Географ глобус пропил.»