Учебный роман

Думаю, правлению школы просто стыдно было уволить ее, ведь миссис О’Тул занимала эту должность столько лет. Или, может, она за эти полвека ни разу не просила о повышении, так что ее «тренерские услуги» обходились нереально дешево. В общем, старушка просто сидела под зонтиком в тени. Никто толком не знал, смотрит она или спит. Блин, она же так и умереть могла, и никто не заметил бы, пока мухи бы не собрались.

“And I’m sorry,” Big Earrings said, “but how is some course going to teach them how marriage works? I’ve been married three times, and I haven’t figured it out yet.” She snorted. “I figured out how to call a lawyer, though.”

Друг лучше всего познается в мести,

Сэм одевается почти как я. У нас был такой девиз: "Чисто и налазит? Можно надевать".

Вот, скажем, если бы я изначально была песней. Благодаря Джонни я стала ремиксом. Мелодия не изменилась, но теперь это была уже не одномерная последовательность нот. Он выделил все созвучия - высокие и низкие ноты, - и музыка зазвучала полнее. Без диссонансов и шумов. Рядом с Джонни я становилась самой лучшей версией себя.

А осуждают все. Если кто говорит, что не осуждает, значит, он врет. Просто не у всех хватает смелости сказать это вслух. А у тебя хватает. И тебе плевать, как другие на это посмотрят. Это мне в тебе больше всего нравится.

... вдруг настоящая любовь - это нечто неуловимое? Вдруг она может подкрасться незаметно, долго стоять рядом, а ты и не поймешь, что это истинная любовь, пока не обернешься и не увидишь, что все, что у тебя есть, - это как раз то, что нужно, и ты не хочешь это терять?

– Почему ты так добра ко мне?
– Потому что мы друзья.

Если, находясь в браке, ты должна постоянно жертвовать собственным достоинством и уважением к самой себе ради выгоды партнера, тогда да – я в браке.

Брак – это архаизм, сохранившийся с тех времен, когда он был важен для выживания человека как вида и когда люди жили не дольше тридцати пяти лет.

Если бы это был романтический фильм и у нас было бы свидание, мы бы наклонились друг к другу и поцеловались. Но это был не романтический фильм. И видимо, даже не свидание. Потому что вот как все было: я немного посидела, а он ко мне и не приблизился. Поэтому я вышла. Джонни проводил меня взглядом до двери и помахал рукой. Я хлопнула дверью. Не свидание. Не романтический фильм. Лишь моя обычная паршивая несчастливая жизнь.

Потом пришел четверг, и опять математика. В общем, я ее люблю. Мне нравится ее универсальность. Она превосходит и язык, и политику, и религию. Математические законы непреложны. И меня завораживает то, как мыслят математики. Их готовность увидеть новые возможности в этих строгих законах и спросить: "А что, если?.." И вдруг перед ними раскрывается совершенно новая волшебная система, словно лабиринт. И они старательно ищут какую-то новую истину, лежащую в его центре. По-моему, это какая-то магия.

Девки заржали и поскакали на поле, а он сам подошел ко мне, взял кулер и донес его за меня до трибун. И вообще ни слова не сказал. Странно это. Я сама понимаю. Но что еще более странно, я, как только заметила, что он увидел меня с кулером, сразу поняла, что он мне поможет.
Не думаю, что это называют нормальными отношениями. Хотя никто не знает, что такое норма. Но тем не менее люди все равно как-то сходятся. Если задуматься, то это же чудо, блин, какое-то.

- Значит, ему нравится тебя изводить, - сказала она. - И тебе нравится, что ему нравится тебя изводить.

• Мне тоже нравится его изводить, об этом не забывай.
• Конечно. У этого даже название есть: садомазохизм.
• Ну, спасибо большое, - ответила я, сжимая живот обеими руками. - Как раз то, что нужно. Представляю себе Тодда, затянутого в черный кожаный костюм, с кнутом в одной руке и собственным членом - в другой.
• Надеюсь, тебя он кнутом не лупит?

Не выбирайте картошку, если то, что вам нужно-это конфеты. Вы понимаете?