You Know You Want This

Возможно, беда взрослых в том, что они слишком уж взвешивают последствия своих действий, и в результате им достается жизнь, которую они презирают.

Дочек и матерей. Матерей и дочек. Марл и Тилли. Тилли и Марл. Тарли и Милли, мачек и дотерей. Дотек и мачерей. Марлидарлидоллихахаилиллирей.

Мы не всегда контролируем, чего хотим; все, что мы можем, это контролировать то, как мы себя в связи с этим ведем.

Кто-то из нас сказал, что выслушивать жалобы нашего друга о разрыве – все равно что слушать алкоголика, который ноет из-за похмелья: да, страдает он по-настоящему, но, господи, как же трудно найти в себе сочувствие к кому-то, кто настолько не понимает, в чем причина его проблем.

Он – умелая куртизанка: внимателен, очарователен, и у него потрясающая способность отражать открытые сексуальные посягательства со скоростью джиу-джитсу.

Через полгода, хотя они говорят друг другу «я тебя люблю» и делают то, что обычно делают пары, – жалуются на друзей, пререкаются из-за того, когда идти обедать, – какая-то часть Дэвида все равно ждет, что Лора однажды поднимет на него глаза, вздрогнет и скажет: «Погодите, это что, шутка? Ты, на хер, кто?»

Девочки в шестом классе были ужасные, и все это знали.

Он перевернулся и поцеловал ее лоб, а она почувствовала себя слизняком, которого посыпали солью.

Но мысль о том, сколько усилий придется приложить для того, чтобы остановить все это, оказалась сильнее; ей пришлось бы прибегнуть к такому количеству тактичности и мягкости, какое она никак не смогла бы призвать.

Те, кто преувеличивает разницу между тем, чего хотят в постели мужчины, а чего – женщины, по-моему, просто чушь несут. Может, женщины в среднем более консервативны, чем мужики, но на конце кривой всегда творится выносящая мозг херня. Тупо статистика, чего.

Ее память, как заедающая пластика, вечно натыкающаяся на царапину.

Это вызывало какую-то почти экзистенциальную тревогу – то, что два человека, находящиеся физически так близко друг от друга, могут так по-разному переживать один и тот же момент.

Некоторые неприятные аспекты родительства невозможно предвидеть, пока не воткнешься в них.

Он впервые разозлился на Анну, на то, как она позволила случайному распределению физических ресурсов – роста, симметрии лица, способности играть в футбол – определять, как у них обоих сложатся жизни.

Есть ли точка, в которой твое эго оказывается настолько раздавлено, что умирает, и тебе больше не нужно волочить бремя самого себя? Должно быть какое-то немецкое слово для этого чувства, когда сложные судороги твоего мышления поднимаются на поверхность и становятся внезапно и отвратительно зримы. Словно прошел мимо зеркала в полном народа магазине и подумал: что за чувак такой нелепый, и чего он так ежится, словно ждет, что его ударят? Хотел бы я ему врезать... Стоп, погодите, это же я.

Как раз когда она об этом думала, он сказал:
– Не волнуйся, я не собираюсь тебя убивать, – и она задумалась, не по ее ли вине в машине повисла эта неловкость, не из-за того ли, что она нервничала и дергалась, как эти девочки, которые думают, что их убьют, каждый раз, когда идут на свидание.
– Все нормально, можешь меня убить, если хочешь, – сказала она, и он засмеялся и похлопал ее по коленке.

Что же это может означать, кроме того, что я испорченная, самовлюбленная и высокомерная и что не могу любить ничего, кроме искаженного отражения собственного кривого сердца?