Цитаты из книги Gnomon

Магия - это призыв имён, как чудеса суть деяния веры, а технология - применение разума к камню.

Сновидения - хитрая штука, оно учится вместе со сновидцем.

Нужно только подождать и не смотреть, что происходит за окном; не слушать крики людей, которых дубинками забивают на улицах, не слышать хруст костей; не замечать воплей женщин, которых волокут отвечать за воображаемые преступления мужей; не думать о шорохе шагов детей, которые вышли на улицы в поисках пропавших родителей.

С возрастом смерть накапливается. Сперва она забирает корифеев и друзей из поколения «чуть старше меня», которые, казалось, должны жить вечно. Затем прибирает незнакомцев, былых возлюбленных и старых врагов. Наконец берется за твою семью, пока не остается буквально костяк, в котором каждый из нас пытается остаться последним – или предпоследним, чтобы кто-то другой умер в полном одиночестве.

Оно знакомо всем нам, это чувство вечности: будто не хватает руки, невидимой и неотвратимой, той, что отвечает на потребность души.

Когда уходишь, зная, что вернешься, – это поездка. Когда уходишь и слышишь, как ключ поворачивается в замке, – это изгнание, острый нож для души

Оказаться немногим хуже гения – о таком провале можно лишь мечтать

Слава Богу, тогда еще не было ни интернета, ни инстаграма, так что никаких свидетельств моих выходок не сохранилось

Именно то, что мы делаем в жизни постоянно, часто ускользает из памяти

Поэзия – дробовик, нацеленный на наши общие переживания

В трупе  не сохраняется ни следа, ни остатков умершего, кроме воспоминаний, которыми наделяют его живые 

В радуге содержится бесконечный диапазон цветов. Семь ничуть не ближе к реальности, чем красно-белый костюм Санта-Клауса. ( Он вообще-то был зелёным с серебром, прежде чем «Кока-кола» выбрала его своим посланником, если вы не знали. )

Однажды, во вторник вечером, между шестью и семью часами, я почувствовал, как последняя частица художника во мне обратилась в прах. Мое искусство высохло, и его унес ветер, поднятый лондонским такси. Я не был несчастлив. Я вообще почти ничем не был, и это меня устраивало. Вот и ответ: в том, чтобы прекратить рисовать, моего решения не было. Я просто перестал это делать, таким же таинственным образом, каким в детстве начал.

Дети шелестят страницами, прячутся и получают огромное удовольствие оттого, что нарушают мой закон. Я учу их читать и не подчиняться и считаю, что делаю доброе дело.

Я рада, что не думаю о сексе.
Ну вот, теперь я думаю о сексе.

Он думает, что проявляет доброту, а на самом деле успокаивает совесть.