Гамлет. Макбет

И ты колеблешься не потому,
Что ты противник зла, а потому, что
Боишься сделать зло своей рукой.

По счастию, пора недалека,
Когда мы выясним наверняка,
Кто истинный союзник, кто наш враг. Гаданьями тут не помочь никак.
Исход войны решит последний бой,
Которого и жду я всей душой.

Я жить устал, я жизнью этой сыт
И зол на то, что свет ещё стоит.

Рост жизни не в одном развитье мышц.
По мере роста тела в нем, как в храме,
Растет служенье духа и ума.

Таковы все они, нынешние. Они подхватили общий тон и преобладающую внешность, род бродильного начала, и оно выносит их на поверхность среди невообразимого водоворота вкусов. А легонько подуть на них – пузырей как не бывало.

Надо быть выше суеверий. На все господня воля. Даже в
жизни и смерти воробья. Если чему-нибудь суждено случиться сейчас, значит,
этого не придется дожидаться. Если не сейчас, все равно этого не миновать.
Самое главное - быть всегда наготове. Раз никто не знает своего смертного
часа, отчего не собраться заблаговременно? Будь что будет!

~Та скорбь, что не рыдает,
Закравшись в душу, сердце разрывает.~

Наслышался я и про вашу живопись. Бог дал вам одно лицо, а вам надо завести другое. Иная и хвостом, и ножкой, и языком, и всякую божью тварь обзовет по-своему, но во что ни пустится, все это одна святая невинность.

Гуманисты той эпохи могли только мечтать о счастье человечества, они могли толковать жизнь, но создать это счастье, изменить жизнь они были бессильны. Они создавали утопии. Но они не знали и не могли в ту эпоху знать реальных путей к осуществлению своих благородных мечтаний. И разлад между мечтой и действительностью порождал в них “гамлетовскую” скорбь. Трагедия Гамлета по существу своему является, трагедией гуманизма той эпохи, расцветшего на холодной утренней заре капиталистической эры.

Идем спокойно, ибо мир - простец.
И ложью лиц прикроем ложь сердец.

Хоть человеческая жизнь и вся –
Чуть рот открыл, сказал раз, два – и точка.

"Что есть безумье, если не безумье?"

От страшных дум захватывает дух,
Но не осмелюсь высказать их вслух.

Победе грош цена,
Коль не дает нам радости она.
Милей судьбой с убитым поменяться,
Чем страхами, убив его, терзаться.

Так создан мир: что живо, то умрёт

И вслед за жизнью в вечность отойдёт

Не кажется, сударыня, а есть.
Мне «кажется» неведомы. Ни мрачность
Плаща на мне, ни платья чернота,
Ни хриплая прерывистость дыханья,
Ни слезы в три ручья, ни худоба,
Ни прочие свидетельства страданья
Не в силах выразить моей души.
Вот способы казаться, ибо это
Лишь действия, и их легко сыграть,
Моя же скорбь чуждается прикрас
И их не выставляет напоказ.

Ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты, и их ничем не смыть!

Здесь скрыт кинжал за каждою улыбкой,
И чем родней по крови человек,
Те кровожаднее.

И, с мудрой скорбью помня об умершем,
Мы помышляем также о себе.