Скандал в Институте благородных девиц

– Вы не знаете, что такое МЖМ? Серьезно? Даже первокурсницы знают. Это мужчина – женщина – мама!

- И о чем шедевр? - без энтузиазма уточнила Рита.

• Любовный треугольник! — Несс проворно развязала тесемки на папке, собираясь продемонстрировать рукопись. - «МЖМ»!

• Почему у вас такие лица? – свела девчонка бровки. – Вы не знаете, что такое «МЖМ»? Серьезно? Даже первокурсницы знают. Это «Мужчина – Женщина – Мама»!

Благородные девицы были внезапные, как городские голуби, непонятно каких сюрпризов ждать, когда они находились в опасной близости.

Не берусь утверждать, но внутреннее чутье мне подсказывало, что военные замашки тоже лечились ударом дубинкой по голове.

Почему мне раньше не приходило в голову, что дубина — универсальное лекарство от любой дурости? Жаль, в сумочку ее не засунешь

— Святые угодники, пусть кто-нибудь отберет у нее перо и чернильницу.
— Она будет писать грифельным карандашом, — предположила я.
— Тогда бумагу.
— Есть столы, стены, учебники…
— Хватит! Я поняла, что талант не сдержать.

— Я верю, что в твоих словах есть логика, но пока ее не прослеживаю...

– Госпожа Вермонт, как мы удачно встретились! – Ленар ловко оттеснил меня обратно в класс и плотно закрыл дверь.
– Мы не встретились, я пряталась от вас в кабинете, – от нервов переходя на официоз, выпалила я.
– Я заметил, – усмехнулся он.
– Так вот, если заметили, надо было пройти мимо и дать благородной девице сохранить лицо!

Я решила действовать наверняка. Вцепилась в папку, набрала в грудь побольше воздуха и собралась возрыдать, как безутешная вдова. Рита уверяла, что в прошлый раз показательное выступление вызвало в брюзге сострадание… Все испортил Ленар. Похоже, счастливец никогда не подвергался магическому воздействию женской истерики и не ведал о смертоносной силе столь незаменимого в сложных жизненных ситуациях средства.

Почему мне раньше не приходило в голову, что дубина – универсальное лекарство от любой дурости? Жаль, в сумочку ее не засунешь и Эдона Рауфа не пристукнешь, когда он надумает возникнуть на горизонте.

Все-таки писатели — страшные люди! Сидит кто-нибудь за столиком, холеной физиономией портит соседке по комнате свидание и не догадывается, что уже поруган в разных позах мерзкими негодяями.

Можно и зарыдать от обиды, и в обморок упасть, и истерику закатить. Какое разнообразие выбора, голова идет кругом!

Благородные девицы были внезапные, как городские голуби, непонятно каких сюрпризов ждать, когда они находились в опасной близости.

— Мы здесь, София! — приподнявшись из-за столика, помахал он мне рукой.
Стоп-стоп! Что значит «мы»? Ты, шляпа и кружка с чаем?

— Не сметь! — рявкнула я, но было поздно. С довольным видом Суслик возложил на подоконник голубя со сломанной шеей и заглянул мне в лицо безнадежно восторженными глазами.

— Усыплю! — с досадой пригрозила я. — Летаргическим сном!

Дракон мне достался явно с придурью, потому как на угрозу ринулся вылизывать лицо.

— Заканчивайте, — с азартом подогнала я, приготовившись изобразить оскорбленную невинность. Можно и зарыдать от обиды, и в обморок упасть, и истерику закатить. Какое разнообразие выбора, голова идет кругом!

Давая понять, что нем как рыба, он хитро подмигнул. Да так, что морщинистое лицо скривилось, будто в судороге. Я тяжело вздохнула. Нет, определенно, с хозяином книжной лавки в разведку ни за что не пойду!