Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

В монографии французской исследовательницы Сабин Дюллен довоенная советская история рассматривается как история границ и приграничных территорий. Границы для СССР были не только линией обороны от влияний извне, но также фронтом идеологической и военной экспансии и своеобразной витриной коммунистической системы для внешнего мира. Вопрос границ играл важнейшую роль в советской политике и идеологии, а фигура пограничника стала одной из ключевых для советской культуры. Автор прослеживает, как меняли...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,4

10 оценок

5
10%
4
60%
3
10%
2
10%
1
10%

Ваша оценка

Прочитали 12Хотят прочитать 43

Рецензии

red_star28 марта 2019 г.
На границе тучи ходят хмуро
За тучами опять померкнула луна.
Я третью ночь не сплю в глухом дозоре.
Ползут в тиши враги. Не спи, моя страна!
Я стар. Я слаб. О, горе мне… о, горе!
А. Гайдар, "Тимур и его команда", 1940
Любопытная книга о дискурсе и практике советских границ в 20-30 гг., достаточно оперативно переведенная на русский (выход на французском – 2014, на русском - 2019). Однако автор может грамотно говорить только о предмете своего исследования, шаг в сторону и начинается лютый бред.
Не буду скрывать, в какой-то момент я поймал себя на том, что жду очередной бредовой идеи автора, чтобы посмеяться, хотя, если честно, не так уж это и смешно – вроде бы специалист по нашей с вами истории не разбирается ни в кино, ни в литературе, ни в русском языке. Для понимания уровня автора стоит привести обширную цитату:

Созданный Д. Фурмановым в 1923 году персонаж кавалериста Чапаева в 1934 году стал главным героем одноименного фильма братьев Васильевых, который пользовался невероятным успехом. Реабилитировалась и традиция казачества. Отныне казаки, которые у Исаака Бабеля были последним осколком старого мира, выступали в качестве предшественников нового человека. Благодаря «Тихому Дону» М. Шолохова казацкий героический эпос стал частью советского литературного наследия.
Мало того, что очень трудно уловить как это все связано с границами, так ведь и бред первостатейный. Бабель, воспевающий осколки старого мира, и Шолохов, открывающий казацкий эпос (это вообще что?) советскому читателю (а Чапаев, глянь-ка, кавалерист).
Дальше – больше. Думаю, у французов с 1814 года осталась психологическая травма от казаков – наш автор всех все время настойчиво сравнивает с казаками, будь это красноармейцы, которых поощряли после службы оставаться в приграничных районах, будь это специфический этнический состав пограничников (русские, украинцы и татары по преимуществу).
Когда автор сообщила мне, что русский язык – тоталитарный язык, потому что в нем есть причастия, которые никак не перевести на свободный демократический французский язык, я понял, что теперь я знаю все о своей стране. Вот мы с вами все копья ломаем – что да почему, как и где пошло что-то не так, а дело-то в причастиях! Их же не перевести на язык свободного мира! Надо их просто отменить к чертовой матери, а то сидит человек в Париже или в Лионе и ломает голову – как же перевести на французский «прорывающийся отряд»!
И так у них все. Напомнило это мне книгу о трилобитах , где автор был такой душка, все расписывал, а потом поведал о встречах с нашими учеными (в Казахстане на ржавом (!) Трабанте (который пластиковый). Так и хочется сказать – молчи, лучше просто рассказывай про трилобитов и/или запретные зоны на границе.
Но хватит брюзжать, давайте к содержанию. Дюллен выстраивает рассказ хронологически, начиная от формирования границ после Рижского договора и заканчивая переносом границ в конце 30-х. Когда она говорит о границах, о ведомственных войнах (РККА, ОГПУ, НКИД), получается дельная (на мой взгляд) картина стандартной у нас (что при царе, что при советской власти, что сейчас) неразберихи и волокиты. Недостроенные казармы, нищета и лохмотья на пограничниках органически сочетаются с сильной верой в себя и триумфальными арками на пунктах перехода (Добро пожаловать в СССР!). Дюллен здорово описывает как возникала граница там, где ее не было, как налеты по обе стороны виртуальной линии, банды и отряды партизан, просоветских и пропольских, румынских и прочих сменялись диверсионной работой, а потом и плотной границей с просекой КСП, запретной зоной и прочими атрибутами, знакомыми нам по фильмам и книгам. Будет тут и восточная граница с японцами, и Карацупа, и возня из-за оленей с финнами, и бодания с турками и персами.
А потом пришли 30-е, Великий перелом и сталинское мышление. Старые договоры стали казаться уступками недружественному окружению – все эти пропуски финнов через Неву на западный берег Ладоги, допуск польских железнодорожников, оформление виз в торгпредствах и много другого, мелкого и интересного. А потом мир изменился, Версаль рухнул, и руководство в Кремле решило вернуть потерянное двадцать лет назад. Дюллен хотя бы тут не строит странных предположений, а практически полностью солидаризируется с мнением, что все изменения границ, что в Прибалтике, что с Польшей, что в случае с Бессарабией – это воплощенный ресентимент (опираясь почти полностью на известный когда-то труд Мельтюхова ).
Забавно, как внезапно и без рефлексии происходит превращение СССР из слабой стороны, делавшей территориальные уступки в начале 20-х, в «могущественного соседа», требующего потерянное назад. Автор ни словом не обмолвилась – что же произошло. Остается надеяться, что читатель сам понимает, что это превращение – следствие индустриализации, при всех ее изъянах и перекосах.
Что меня еще печалило – так это засовывание головы в песок. Автор постоянно исходит из заранее заданных предпосылок (это же называется телеология?) и даже один раз признается, что ее это подвело (но от предпосылок не отказывается). Итак, СССР – нищая страна с параноидальными спецслужбами. Так, она сначала готова была высмеять сообщение погранзаставы о перехваченных в пограничной реке пробирках с листовками, отправленными с польской стороны. Но потом выяснилось, что в польских архивах есть упоминание об этой акции, и именно поляки ее и устроили. Но в других случаях Дюллен просто пишет, что ей не захотелось искать подтверждение/опровержение в архивах других стран, поэтому советские сообщения чаще объявляются выдумкой, а обвинения в шпионаже надуманными. Такой подход вызывает некоторое отторжение.
Завершается обзор рассказом о переносе советской практики границ в страны народной демократии, очень коротким и неинформативных. Если кому-то интересна эта тема, лучше посмотреть блестящий чехословацкий фильм «Король Шумавы», ей-богу.
Читать далее
51
994

Все рецензии

Цитаты

red_star26 марта 2019 г.
В 1950-х годах он [Карацупа] служил в Главном управлении пограничных войск и участвовал в создании пограничной службы Вьетнама, а в 1961 году уволился в запас. Имя Никиты Карацупы носит ряд школ, библиотек, кораблей, погранзастав во Вьетнаме и в Индии.
6
120
red_star26 марта 2019 г.
Будущие пограничники набирались из числа юношей, призываемых на двухлетнюю обязательную воинскую службу. Обычно их возраст составлял 22 года. Предпочтение отдавалось призывникам, не являвшимся уроженцами пограничных районов. Заметим, что речь не шла ни об этническом критерии, как в польском Корпусе охраны границы, куда не брали этических белорусов и украинцев, ни о языковом, как это было в Российской империи, где в пограничной охране не могли служить "инородцы", не владевшие русским языком.
5
174
red_star26 марта 2019 г.
Непосредственной причиной для создания КОП [Korpus Ochrony Pogranicza, Корпус охраны границы] 12 сентября 1924 года стал инцидентв Столбцах …, произошедший в ночь с 3 на 4 августа того же года. Вооруженный отряд из 150 человек во главе с советским лейтенантом-пограничником сделал попытку освободить двух коммунистов, задержанных польской полицией. Атаку удалось отбить, но польские силы потеряли 9 человек убитыми и 5 раненными.
5
159