- Помните, как этот [мультяшный] волк мог по воздуху бегать? Он перебирает задними лапами и летит, пока не замечает, что под ним земли нет. Но как только глянет вниз, сразу понимает, что произошло, и камнем падает.

• Да-да, я помню этот эпизод.
• Вот так и с успешным браком. Пятьдесят лет я бежала по воздуху, а потом глянула вниз.

… ежели ты пессимист, любая примета не к добру.

Можно доверять только женщине, которая ест, как мужчина.

Что у человека в голове, что он ощущает – это не интересно Богу. Ветру всё равно, какой флаг трепать – красный или голубой.

Когда какой-то пьяный осёл спросил, не лесбиянка ли она, Наоми ответила: «Во всём, кроме секса».

Надежда сбывшаяся – уже наполовину разочарование.

Нелегкий фокус – предпочитать простые объяснения вещей в мире, полном евреев.

Оба уже вышли из возраста глупых страстей, посему были страстны без глупости.

В бытность свою в отделе по борьбе с наркотиками Ландсман пять раз арестовывал Тененбойма. Пожалуй, это единственное основание для дружбы между ними, но его вполне достаточно.

Хотел бы я напоследок провентилировать один вопросик. Даже несмотря на то, что вы оба какие-никакие евреи, и, стало быть, услышу я от вас наслоения вранья разной степени вонючести, припудренного, опять же, всякой вашей еврейской идеологией.

Как и большинство комплиментов его матери, это замечание можно было истолковать как замаскированное оскорбление.

Заели блоху бегемоты…

Каждое поколение теряет своего Мессию, которого недостойно.

[О зануде:]

Говорит он, как будто читает рецепт приготовления сосиски со сносками…

Лицо его не выражает осторожности и осмотрительности, но Ландсман замечает на физиономии молодого раввина следы тщательно стертых осторожности и осмотрительности.

Младенец вопит. Просто так вопит, без особой причины. Обозначает местоположение.

Дар требует бесконечного раздаривания.

Один Б-г знает, до какой степени мне надоели тоскливые евреи, начиная с меня самого.

Чудеса не доказывают ничего никому кроме тех чья вера куплена задешево