Приусадебное убийство

Костя любил Сашу с такой искренней страстью, что, казалось, в мире не было ничего
такого, чего бы он не сделал для нее. А она думала о том, что Костик Торнавский,
несомненно, хороший парень и любит ее, но он так мало придает значения деньгам.
Словно не понимая, что без денег жизнь далеко не так прекрасна, как с ними.

Костя почему-то подумал о том, что фиалки спят весь день, а некоторые люди находятся
в полусонном состоянии всю жизнь.

– По-моему, они обе влюблены в тебя как кошки.
– Или в мои деньги.
– Вот в чем проблема богатых мужчин, – усмехнулась Нина.
– В чем?
– Они всегда подозревают женщину в корысти.
– А как же иначе.
– Бедный же наверняка знает, что любим.
– Но бедному грех жениться, – сказал серьезно Торнавский.

...входная дверь приоткрылась, вышел Дон, тотчас протиснулся между ними. Посмотрел
сначала на одного, потом на другую янтарными глазами и завел уютную песню, для
которой люди почему-то не придумали названия.
Хотя все просто – если поет кот, в доме тепло и уютно. И на самом деле – все будет
хорошо.

... жизнь порой похожа на лабиринт

– Может, тебе лучше выйти за дядю? – грустно усмехнулся он.
– Не говори глупости!
– Почему же глупости? Тогда богатство гарантированно достанется тебе. А держась за меня, ты можешь проиграть.

– Сегодня второе июня... День мученика Фалалея... Когда я была маленькой, меня часто отправляли к двоюродной бабушке в деревню... Рядом с нами жила баба Вера, и было ей лет сто. На Фалалея рано утром она выходила за ворота и набирала в подол придорожную пыль... Пыль эту баба Вера несла на огород, высыпала на грядки с огурцами и приговаривала: «Сколько пылинок в моем подоле, столько огурчиков на грядке»... И представляешь, у бабы Веры всегда огурцов было больше всех в деревне.

Константин, наверное, был жаворонком, потому что всегда любил утро и просыпался спозаранку не просто легко, а радостно

... «Жестокие кочевники в зверинах шкурах с золотыми цепями на шеях… черным ураганом проносились по земле, сметая все на своем пути…» То есть век сменяет век, но мало что меняется…

Что могло бы быть, никому не ведомо, и теперь мы никогда этого не узнаем