Белый клык. Зов предков

И на Бэка вдруг напал страх, страх дикого зверя перед западней. То было признаком, что в нем заговорили инстинкты далеких предков, ибо этот цивилизованный, даже не в меру цивилизованный пес в жизни своей не знал, что токое западня, и не должен был бы ее бояться.

Бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств.

Постоянное одиночество выработало в нем сдержанность. Его угрюмый нрав был результатом долголетнего опыта.

Бэк не читал газет и потому не знал, что надвигается беда – и не на него одного, а на всех собак с сильными мышцами и длинной, тёплой шерстью, сколько их ни было от залива Пюджет до Сан-Диего. И всё оттого, что люди, ощупью пробираясь сквозь полярный мрак, нашли жёлтый металл, а пароходные и транспортные компании раструбили повсюду об этой находке, – и тысячи людей ринулись на Север.

Он не знал, что такое смерть, но, как все жители Северной глуши, боялся её. Она была для него олицетворение самой страшной боли. В ней таилась самая сущность неизвестного, совокупность всех его ужасов. Это была последняя, непоправимая беда, которой он страшился, хоть и не мог представить ее себе до конца.

Побежденные соперники, как и история любви, красной кровью написанная на снегу, были забыты.

Он оправдывал свое существование, выполняя высшее назначение жиз­ни, потому что жизнь достигает своих вершин в те минуты, когда все ее силы устремляются на осуществле­ние поставленных перед ней целей.

Он любил только одного человека и отказывался разменивать свою любовь.

Волчонок учился. Его маленький, слабый мозг хоть и бессознательно, но сделал вывод. Вещи бывают живые и неживые. И живых вещей надо остерегаться. Неживые всегда остаются на месте, а живые двигаются, и никогда нельзя знать заранее, что они могут сделать. От них надо ждать всяких неожиданностей, с ними надо быть начеку.