Миссис Дэллоуэй

Женщинам вообще, подумал он и защелкнул нож, не понять, что такое любовь. Им не понять, что значит она для мужчины.

Разве важно, что когда-то существование ее прекратится; все это останется, а ее уже не будет, нигде. Разве это обидно? Или наоборот – даже утешительно думать, что смерть означает совершенный конец;

При такой роскоши - где же надежда на спасение?

... леди узнается по туфелькам и перчаткам.

"Господи, и за что всё это так любишь, так видишь и постоянно сочиняешь, городишь, ломаешь, ежесекундно строишь опять; но и самые невозможные пугала, обиженные судьбой, которые сидят у порога, совершенно отпетые, заняты тем же; и потому-то бесспорно, их не берут никакие постановления парламента: они любят жизнь."

… незамужняя женщина теряет в жизни самое ценное.

Хочешь не хочешь, а такая судьба у него, такой заскок- вот так убегать на узкий край земли, постепенно смываемый морем, и стоять одинокой печальной птицей. Такая уж власть у него, такой дар- вдруг сбрасывать лишнее, скудеть и сжиматься, даже физически себя чувствовать вдруг похудевшим, стоять на утёсе один на один с темнотою людского неведения.

Она вдруг стала ужасно серьезна; как гиацинт, облитый зеленым глянцем и по почкам чуть-чуть тронутый краской; без солнца выросший гиацинт.

Удивительное пренебрежение к чувствам другого во имя истины, резкий,
грубый выпад против простейших условностей показались ей таким чудовищным
попранием всех человеческих правил, что, огорошенная, ошарашенная, она
склонила голову без ответа, будто безропотно подставляясь колкому граду,
мутному ливню. Ну, что на такое сказать?

Утешение старости, думал Питер Уолш, выходя из Риджентс-Парка со шляпой в руке, в том-то и состоит: страсти в нас ничуть не слабеют, но обретаешь – наконец-то! – способность, в которой самая изюминка и есть – способность овладеть пережитым, ухватить его и медленно, медленно поворачивать на свету.

Нет большей радости, думала она, поправляя кресла,  подписываю на место выбившуюся из ряда книгу, чем, оставя победы юности позади, просто жить; замирая от счастья, смотреть, как встает солнце, как погасает день.

Холодный поток зрительных впечатлений уже отплескивался от глаз, как жидкость стекает со стенок переполненного кувшина. Пора и уму включиться. Телу пора изготовиться, сжаться, пора войти в этот дом, ярко озаренный дом, в эту дверь, к которой подкатывают автомобили, выпуская сверкающих женщин. Собраться с духом и – крепись, сердце.

Он требовал сочувствия. Чтобы его убеждали, что он нужен; необходим; не только здесь, во всем мире.

Миссис Рэмзи всегда жалела мужчин, которым чего-то не дано, и нет чтобы пожалеть женщину, которой дано что-то.

И есть же достоинство в людях; отдельность; даже между женою и мужем – провал;

Вот он, во цвете лет, он идет по Вестминстеру, идет к себе домой – сказать Клариссе, что он ее любит. Это счастье и есть, думал он.

Хью Уитбред, выуживая кусок цыпленка и спеша отдать скромную дань признания своему удивительному таланту, – стоило ему приехать в Лондон, он сразу всех встречал.

Наше здоровье всецело в наших руках.