У берёзы корневая система вертикальная. У неё корневой стержень вглубь уходит, её трудно повалить. А у сосны система горизонтальная, по поверхности стелется. Её повалить запросто можно: чуть подрезал, подкопал и вали. Ручной лебёдкой типа "лягушка" и младенец повалит.

- Как вы... как ваше... - она хотела спросить о самочувствии и не знала, как обращаться к вору - на "ты" или на "вы". На "ты" было неловко, взрослый всё-таки, на "вы" не хотелось. - Жалобы есть? - выкрутилась она.

- Кто будет сопровождать?

- Да уж не ты, не беспокойся, - ответил за тренера Борька. - Ты в эти ориентировщицкие игры не играешь, уже все поняли.

- И не ты, - парировал Женька. - Однорукого гребца только не хватает.

- Да я одной левой больше нагребу, чем ты двумя!

- Ага, ты уже огрёб, сиди на суши!..

- Мотыль, довыступаешься, - рыкнул Рябинин.

А чего мне клиентов терять из-за стихии? Стихия сама по себе, а я сам по себе, ну.

Он умел в любой ситуации задать вопрос. Даже на экзамене он задавал больше вопросов учителю, чем учитель ему.

А Гольдина подошла к Лакину и чмокнула его в щёчку. Гольдина - Лакина! - чмокнула! Нормально, да? Вот что голод делает.

Борис прослезился и полез со всеми целоваться. Наконец-то не виртуально. Дождался. Правда, Гольдина подставила щёчку, но Боря и сам не рискнул бы её целовать так, как собирался на правах новорождённого. Губы распухшие, зуб сломан... Спасибо, не надо. Отложим до лучших времён.

Иногда всё, что требуется от человека, - это оказаться в нужный момент в нужном месте.

Мысли прыгали градинами и больно стучали в висках.

Гольдина пальцем ощупывала пробоину в ряду своих ровных белоснежных зубов.

- Как я улыбаться буду... - стонала она, прикрывая верхнюю губу рукой.

- А ты пока не улыбайся, - посоветовал Ромка. - Будешь пока царевной Несмеяной. Емеля есть уже, будет комплект... А чему тут улыбаться, ты посмотри вокруг. Мрак, жуть, конец света. Ты ещё дёшево, отделалась, Несмеяна.

- Ты ещё дешевле!

Если бы ребятам, замёрзшим под деревьями, сказали, что весь разгул, от первого порыва до последнего вздоха, длился девять минут тридцать секунд, они бы ни за что не поверили. Ночь прошла, не меньше...

- И ноги по всей палатке не разбрасывай. Нас тут трое, а палатка двухместная.

Вслед за Мишей полез Арсеньев и получил от Лакина фонарём в нос. Вылез. Зашёл со второго входа. Получил пяткой в плечо. Вылез. Решил подождать, пока Миша ляжет.

- Я не хотел, честно.

- Да мы знаем, что ты не хотел. Ещё бы ты по своему желанию катастрофы устраивал, - холодно успокоил Мишу Ромка. - Иди пока в палатку, ага? И мы отдохнём... от тебя, - добавил он себе под нос.

Говорить нет никакой необходимости... Разве можно словами что-то сказать? Говорить сейчас можно было только неяркими красками неба, размытыми силуэтами сосен, звуками воды, камышей, ночных птиц, треском поленьев в костре. Всё это разом поселилось в сердце, которое раздулось и чуть не лопается в груди.

- Миш, ну как тебе в лесу вообще? - спросил Макс Ложкин. Миша выбрался с ними в первый раз, Макс чувствовал себя хозяином и старался быть гостеприимным, как стараются быть гостеприимными стюардессы на борту, в оющем-то, не их самолёта.

Две беды в России: дороги и дураки, которые по этим дорогам ездят

– Он там, в палатке…

– Нога сломана, мы шину привязали…

– Ребра тоже, ему дышать трудно!..

– Носилки-то нормальные не сделать, веревки мало!

– Он под завал попал…

– Вампир раненый-то…

– Его деревом придавило, Александр Алексеевич!..

– Осиной? – уточнил молочник, кое-что уловивший в этом гвалте.

– Сосной, – ответил за всех подошедший внезапно Олег Борисович. – Здравствуйте. Спасибо за помощь. Очень вовремя.

Как у миледи в Трёх мушкетёрах, честное слово! "Вы очень милы, но будет просто очаровательно, если вы уйдёте!"