P.D. Todavía te quiero

– Такова жизнь, – отвечает Китти. – Не всегда все получается.

танец с Джоном… Тринадцатилетняя, я умерла бы. Шестнадцатилетняя, я плыву по коридору дома престарелых, ощущая себя, словно во сне.

Питер Кавински – не единственный парень в мире.

Китти – наша общая забота.

...моя младшая сестренка Китти - помнишь ее? Тощая и вредная?..

– Не плачь.
– Я не плачу. Просто немного прослезилась.
Тяжело вздыхая, она говорит:
– Если это любовь, то нет уж, спасибо. Я не хочу в этом участвовать. Когда я стану старше, то просто буду делать по-своему.
– Что это значит? – спрашиваю ее я.
Китти пожимает плечами.
– Если мне будет нравиться мальчик, отлично, я буду с ним встречаться, но я не собираюсь сидеть дома и плакать из-за него.
– Китти, не веди себя так, будто ты никогда не плакала.
– Я плачу из-за важных вещей.

но я знаю точно, что неуверенность на фоне ревности - по-настоящему отвратительное чувство.

он смеется, хватает меня за руку и переплетает свои пальцы с моими. Такое чувство, словно мое сердце бьется прямо через ладонь.

Мы с Питером стоим в кинотеатре в очереди за попкорном. Даже это обычное дело ощущается как самое лучшее обычное дело из всех, что я когда-либо делала.

Я печатаю ответ "да", восклицательный знак. Затем удаляю восклицательный знак, так как из-за этого ответ звучит слишком "охотно". Правда, без восклицательного знака "да" кажется совсем лишенным энтузиазма. Я останавливаюсь на смайлике и нажимаю кнопку "отправить", прежде чем смогу зациклиться на этом.

Если бы я ходила в школу Джона, то бьюсь об заклад, что была бы прямо там - впереди группы поклонниц, с биноклем и батончиком мюсли, ночуя в палатке у его шкафчика.

“People come in and out of your life. For a time they are your world; they are everything. And then one day they’re not. There’s no telling how long you will have them near.”