Брехун серед нас

Я не хочу видеть эти дурацкие глаза, дурацкий рот и все прочие черты этого дурацкого лица, из-за которого так страдаю последние три месяца.

Все как под копирку написанные девичьи посты в соцсетях – о нем. Им глубоко плевать, что он осужденный наркодилер, потому что у него мечтательные глаза.

Вот так всю жизнь. Люди меня видят – и тут же думают обо мне самое лучшее. А когда узнают меня ближе, я нравлюсь им еще больше. Если бы выяснилось, что я на самом деле убил Саймона, многие возненавидели бы меня. Но были бы и такие, кто нашел бы мне оправдание и сказал бы, что в моей истории есть кое-что посерьезнее, чем обвинение в употреблении стероидов. И они были бы правы.

Она вечно старалась к чему-нибудь примкнуть или начать что-то, к чему примкнут другие. А потом курировала то, к чему примкнула, или что начала сама.
Но она, надо отдать ей должное, не зануда.

Она – принцесса, ты – спортсмен... А ты – вундеркинд-зубрила. А ты – хулиган. Вы все – ходячие стереотипы из фильмов для подростков.

– Так пусть будет развратный, – предлагает он, и Оливия шлепает его по руке.

«100 лучших романах современной библиотеки»

Мейв тоже начинает бегать, одалживает мой айпод, а потом забывает зарядить.
– Знаешь, эти проблемы богатых девушек никому не интересны.

«Первые семь лет жизни юкка просто торчит вертикальным стволом, без ветвей, – говорила мать, когда мы гуляли. – Пройдет много лет, прежде чем она зацветет. И каждый ветвящийся ствол прекращает расти после цветения, так что получается сложная система мертвых участков и новой поросли». Иногда я думал об этом, гадая, что еще в ней могло остаться живым.

– Твой отец тебя любит, – произносит она тихо.
Я чуть не начинаю смеяться. Папа любит Куперстауна. Он любит, когда я выбиваю в аут серию соперников, любит внимание модных скаутов, любит видеть мое имя бегущей строкой в новостях спортивного канала. Но меня? Меня он даже не знает.

Вам что, лузеры, неужели не пофиг чужая жизнь? Завели бы свою, что ли.

... между нами проскакивает искра понимания. Есть миллион вещей, о которых нам бы следовало поговорить, но мы ни слова о них сказать не можем. – Все образуется.

Есть миллион вещей, о которых нам бы следовало поговорить, но мы ни слова о них сказать не можем.

– У него такой вид, будто он только что валялся в кровати, – шепчет она. – И не один.

– Надеюсь, ты как следует искупалась в лизоле после его мотоцикла, – добавляет Кейт. – Он стопроцентный мужчина-шлюха.

Я смотрю на нее со злостью.

– Ты понимаешь, что это сексизм – говорить мужчина-шлюха? Если тебе необходимо использовать этот термин, сделай его гендерно-нейтральным, по крайней мере.

Школа-это то,с чем надо справляться.

Иногда Джейк видит все черно-белым. Это легко, если никогда не совершаешь ошибок.

– Давай, всего-то на час, пока кино досмотрим. А я тебя со своим ящером познакомлю. – Несколько секунд молчания, и до меня доходит, как это можно было понять. – Это не то, что ты подумала! У меня на самом деле ящерица живет, бородатый дракон по имени Стэн.

– Ты «Дивергент» видел?

– Нет. – Тон у него настороженный. – И не хочу.

– Сильный фильм. Я вот тоже не хотела смотреть, как людей убивает туман, созданный из слезы чужого в пространственно-временном континууме, но все же посмотрела.

– Черт побери! – Судя по тону, Нейт сдается и после паузы спрашивает: – У тебя он скачан?

– Ага, нажимай воспроизведение.