Рыцарь из Дома Драконов

Он говорил правду. Он и в самом деле говорил правду, понял Артур. Гледерик Кардан станет великим королем, таким, про каких помнят и спустя многие века после их смерти. Про подобных ему королей слагают красивые баллады и легенды, и их прославляют страницы хроник. Гледерик возьмет себе Иберлен и будет править Иберленом достойно, так, как и пристало править подлинному государю. Не потому что Гледерик чист душой и помыслами. Нет, он вовсе не праведник, и помыслы у него не чисты. Но править достойно для него куда выгодней, чем править недостойно.

«Я прошел сквозь смерть, – подумал Гледерик. – Вот какой она оказалась, моя старая добрая сказка, в которую я бросился очертя голову, словно глупый щенок на брошенную ему кость. Я видел, как предают друзья и как рушится все, на чем держится этот прогнивший мир. Видел владык, начинающих бессмысленные войны. Видел города, утонувшие в крови, и королевства, распадающиеся на части. Избалованные аристократы вроде молодого Айтверна произносят красивые слова о чести – и ради этих красивых слов втаптывают мир в грязь. Кто‑то должен сотворить порядок из этого хаоса. Я могу. И я справлюсь. Лучше этим миром буду владеть я, нежели все эти дураки. Я хотя бы знаю этому миру цену».

Сила. Древняя Сила. Та, что течет в крови, та, что и есть кровь. Изученная Бердаретом Чародеем – там, на чужом материке, за семью морями. Принесшая первому из Ретвальдов победу в великой войне и иберленский престол, на Борветонских полях уничтожившая имперские армии. Отданная по наследству потомкам. Забытая, утраченная, легендарная. В нее никто не верил, и ей никто не придавал значения. Мало ли какие чудеса творились в далеком прошлом, времена чудес прошли… Прошли, значит? «Силу может разбудить мощное напряжение воли… яростное, страстное желание… или смертельная необходимость, великая нужда». Получается, вот она, эта нужда?

Вот оно! Вот оно. Тот самый ничем не ограниченный, всеподавляющий хаос подготовленного им момента. Высокие лорды, умудренные опытом многолетних интриг, сплетали свои сети, направляя реальность по одному им угодному руслу, поворачивая мир мановением политических рычагов, будто мир был огромным проржавевшим механизмом. Планы громоздились на планы, марионетки плясали, подчиняясь натяжению удерживающих их нитей, и все ради единственной цели – короля с древним именем, севшего на Серебряный Престол. Он был умен, этот король, и до последнего выстраивал собственный порядок, уберегая его от малейшего дуновения хаоса. Он избегал войны, потому что война была лишена логики, смысла и последовательности и могла уничтожить его блестящие планы. Но он все‑таки не смог избежать этой войны, как ни старался. Отныне все решала не политика, а меч.

Айтверн слабо улыбнулся, захваченный шальной мыслью. Он подумал о том, что охотно бы променял выпавшую ему судьбу на какую‑нибудь иную, попроще. Артуру безумно захотелось сделаться не повелителем Запада, командующим королевских войск и сеньором обширного феода, а простым солдатом, может быть даже не благородного происхождения, а обычным наемником, не имеющим ничего, кроме меча, копья и коня, и вольного жить, как вздумается. Решать за одного себя, не принимая груза ответственности больше ни за кого, и не ломать голову над непосильными задачами. Просто воевать, бражничать и любить, ни на шаг не подходя к мировым судьбам.

Гайвен не ответил, и тогда Артур стал слушать затопившую комнату тишину. Впрочем, эту тишину нарушал то ли смеющийся, то ли плачущий треск сгорающих поленьев и шепот обдувающего башню ветра, проскальзывающего сквозь щели в стене, и слабый шорох из угла. Не иначе, там скреблась мышь, достаточно смелая, чтобы не обратиться в бегство при виде сидящих в комнате людей. А потом пришел новый звук, расколовший и без того хрупкое молчание. Грянул дождь, принесенный собравшимися за ночь тучами. Тяжелые водяные капли замолотили по стеклу, и били они с такой силой, что впору было удивиться, почему стекло не разлетелось на осколки. Дождь гремел, с размаху ударяя по стенам, закрыв и без того погруженный в темноту мир шелестящей завесой.

Тогда, в том деревенском трактире… Разумеется, я подслушал ваш разговор. Я уже давно знал, что она не одобряет меня и тот образ жизни, который я веду. Лорд Раймонд вечно твердил, каким идеальным и несгибаемым должен быть Драконий Владыка, а я не был к этому готов. Вот и предпочитал казаться кем угодно, только не сыном своего отца. Я не хотел превратиться в тень своего идеального родителя. Наверно, я перестарался с этим. Айна осуждала меня, а я только смеялся в ответ и отмахивался от ее слов. Она перестала доверять мне, а потом встретила человека, который действительно был достоин доверия. Это ведь Александр спас ее, не я. Я был ужасно смешон в ту ночь. Носился с мечом наперевес, орал на всех подряд, едва слюной не брызгал. А Гальс просто пошел в темницу Эрдеров и все сделал. Я не удивлюсь, что она зла на меня теперь. Сам посуди, кто я такой? Я не тот человек, в которого стоит верить.

Люди в те дни верили, что все мы – ничто, что никакой свободы воли нет. Что все мы просто игрушки в руках языческих богов. Тогда многие считали, что есть особенный бог по имени Рок, что это старик со слепыми глазами, перемешивающий человеческие судьбы, не видя их… и что ему, в сущности, на людей плевать. Что всем богам плевать. Что они своим произволом заставляют нас быть счастливыми или несчастными, плакать или смеяться… просто чтобы развлечься, глядя на это с неба. Третас первый не поверил в это. Он сказал… вот, смотри, здесь написано, – принц развернул книгу и протянул девушке, – что мир, в котором человек не имеет права выбора, не может существовать. Потому что в таком мире просто нет смысла жить, незачем жить. А мир не может быть лишенным смысла.