Нас украли. История преступлений

Мечты, когда они исполняются, выглядят как обычная жизнь. Никакого счастья.

Пусть твоя мама меня осуждает, но Анджелка твоя доченька. Я толстая, старше тебя. Я уборщица. Я уеду, пусть.

А я скрыла. Мне было стыдно, что я девочка. Шестнадцать лет, а никого не было еще. Подруги бы меня обсмеяли. А я все знала уже. Я смотрела видеокассеты.

Чтобы уметь писать, нужно ведь просто закончить первый класс школы.

И Галина как-то в ночную минуту сказала Коле, ты не думай, Анджелка твоя доченька, у нее пальчики вылитые твои, длинные и загибонистые, и ноготки как у тебя, красивые, мои-то пальцы, посмотри, они другие, деревенские.

Он (мент) вообще давно пас данную квартиру.
Ответственная квартиросъемщица, старая бабушка, по его сведениям, была алкоголичка, притом больная, то и дело скорые, а ребенок маленький.
Родственников нет.
Если бабуля того, ребенка в детдом, квартира отходит кому? Государству.
А государство - это мы. Милиция, паспортный стол, ЖЭК.

Надо отметить, что Тамара Геннадиевна ориентировалась только на один образец: на Джекки Кеннеди. Такие же пальтишки, шляпки-таблетки, костюмчики с открытыми ключицами.
Собственно, и лицом она была похожа на Джекки, чего, правда, никто не замечал.

В Кишиневе кишки. Одни кишки. Меня похоронили за старой черной стеной.

Интонация имеет общемировой перевод. Сдерживаемые слезы или смех, ласка или угроза — все одинаково звучит на любом языке.

Всё! рожаю! Суки проклятые! Подойдите! Кто-нибудь! Не бросайте меня — ааа!