"Скажи, ты действительно хочешь добиться полного отъединения от окружающего мира, или это только часть какой-то игры?"
Имя автора было мне незнакомо. Но в аннотации его уверенно поставили рядом с Меиром Шалевым, так что я решила почему-то, что и мироощущение у них будет похожим. Что могу сказать: не Шалев, ох совсем не Шалев... Тема романа - жизнь после того, как юного сына/племянника/внука убили собственные сослуживцы, причём не по злому умыслу, а случайно, по ошибке. Его родители, дяди-тёти, влюблённая с детства двоюродная сестра - все переживают горе по-своему. Основная часть повествования - долгие беседы тёти с его отцом, ныне уже овдовевшим, который раньше служил в МИДе, а выйдя на пенсию, вернулся к последнему месту жительства - в Танзанию. Приехавшая к зятю Даниэла пытается понять, зачем он похоронил себя в этой глуши, где, по её мнению, вообще нет условий для нормальной жизни. Оказывается, Ирмиягу даже проводил некое расследование, сначала пытаясь выяснить, кто именно нажал на курок, потом желая понять, каким образом его мальчик мог оказаться на линии огня, когда его там точно не должно было быть. Всё кончилось глобальным разочарованием: имя убийцы он расхотел выяснять, а обстоятельства появления сына на улице, где ожидают арабского террориста, слишком глупые. Кончилось тем, что он ушёл в придуманный кокон:
Как если бы он решил, как ему освободиться. От Израиля. От евреев. От всего на свете.
Главы общения Даниэлы с зятем чередуются через одну с неделей её мужа Яари, оставшегося в Тель-Авиве. Дело происходит на ханукальной неделе, так что мы в подробностях узнаём про его дела в течение дня и с кем он будет вечером зажигать свечи. Вроде семейной саги - но ужасно скучно. Более менее интересно мне было про археологическую экспедицию, которую организовали африканские учёные из разных стран - у них как раз Ирмиягу подвизается в роли завхоза, что ли, обеспечивая их продуктами, горючим и т.д. Долгое общение с африканцами позволяет ему рассказывать Даниэле шокирующие вещи:
— Мы – музунгу. Белокожие люди. Но не просто – белые, а, как бы тебе объяснить попонятнее… ну, скажем – «ободранные». Сначала наша кожа была такой же черной. А потом с нас ее содрали, а под ней оказалась белая. Вот и все.
Герои меня ничем не зацепили, что удивительно: страдающий отец во всяком случае должен бы вызвать сочувствие. Но он выбрал такой странный путь для своих чувств, пролегающий попутно через малоизвестные библейские тексты, что я в них увязла и про сочувствие забыла... Само же выражение "дружественный огонь" действительно страшное...
Потом, внезапно, среди шока и ярости, я понял еще нечто: внутри этого глупого оксюморона, этого «дружественного огня», находилось что-то еще, нечто вроде маленькой вспышки света, которая поможет мне найти дорогу через охватывающий меня мрак, более того – поможет всем нам с достоинством перенести нашу потерю и нашу боль.
75 понравилось
