Тайное место

— Иногда, – внезапно произносит Холли, – мне хочется, чтобы все было как пятьдесят лет назад. Ну, типа, никто не трахается до свадьбы, и поцеловаться с парнем – это грандиозное событие.

«Я скорее умру, чем соглашусь стать непонятно кем, жить непонятно где без всей красоты, которую только смогу раздобыть. Если бы мне хватило и некрасивого, я мог бы остаться там, где начинал,»

– Да, это элитизм, – соглашается Джулия. – И что? В элитизме нет ничего дурного. Одни вещи лучше других вещей, а если прикидываешься, что это не так, ты вовсе не человек широких взглядов, а просто козел.

Там, где росли мы с Конвей, когда на тебя наезжают – ты бьешь в ответ, сильно, быстро и прямо в рожу, пока не заметили твое уязвимое место и не вцепились в него. Если обидчик отваливает, ты победил. В остальной части мира, цивилизованной, люди тоже оставляют тебя в покое после такого удара, но не потому, что ты победил. Они просто относят тебя к категории “мразь”, подкатегория “животное”, папка “держаться подальше”.

Крупная она была женщина, эта мисс Эйлин Маккенна. Не толстая, нет, просто крупная, какими становятся дамы за пятьдесят, всю жизнь занимавшие начальственные кресла. Масштабная такая, решительная, вскарабкалась высоко, устроилась прочно, готова переплыть океан чего угодно, не намокнув. Представляю себе ее в коридоре во время перемены: небось девчонки разлетаются в стороны, не отдавая себе отчета, не успев даже сообразить, что директриса на подходе.

Спрашивать зачем, видимо, бессмысленно. Девочки-подростки – понять невозможно. У меня есть сестры. Я давно отучился задавать лишние вопросы.

Равенство - тоненький налёт на вековых принципах, поскреби ногтем, и мгновенно сойдёт.