Цитаты из книги Disobedience

Over the years, I’ve had a lot of conversations with Dr. Feingold about silence. Generally, they’ll go something like this. She’ll say that I’m concealing something, that I should be honest with myself, and there’s something I’m not saying. And I’ll say, well, I’m English, it’s difficult for me to talk about anything except the weather. And she’ll say I don’t buy that. And I’ll say maybe I’m just repressed. And she’ll say yes you are; the way to become less repressed is to talk to me. And I’ll say but silence. You see, silence. When in doubt, silence. To most things, silence is the answer. And she’ll say no, it’s not. Silence is not power. It’s not strength. Silence is the means by which the weak remain weak and the strong remain strong. Silence is a method of oppression.

I’ve been thinking about two states of being—being gay, being Jewish. They have a lot in common. You don’t choose it, that’s the first thing. If you are, you are. There’s nothing you can do to change it. Some people might deny this, but even if you’re only “a little bit gay” or “a little bit Jewish,” that’s enough for you to identify yourself if you want. The second thing is that both those states—gayness, Jewishness—are invisible. Which makes it interesting. Because while you don’t have a choice about what you are, you have a choice about what you show. You always have a choice about whether you “out” yourself. Every time you meet someone new, it’s a decision. You always have a choice about whether you practice.

Наше путешествие сквозь время можно сравнить с восхождением на круглую башню по ступенькам снаружи. Мы перемещаемся, это верно, и не можем вернуться в покинутые нами места, но в то же время наше путешествие приводит нас к тем же горизонтам, что мы видели прежде. Каждый Шаббат не похож на предыдущий; тем не менее, каждый Шаббат — все тот же Шаббат. Каждый день приносит вечер и утро, но ни один день не повторится. Пример этому — луна, рождающаяся и убывающая в соответствии с волей Создателя: вечно меняющаяся, но всегда та же самая.

Он стоял, ожидая ее команд, и чувствовал, как боль опускалась ему на плечи, прежде чем перейти на шею, а потом в череп, словно чернильное пятно, просачивающееся на бумагу. Его череп, мягкий и тяжелый, начал разрушаться. Вся жара этого дня сконцентрировалась в одно лучистое, раскаленное добела пятно над его левым глазом. Трава, яблони, гортензии стали болезненно яркими, цвета были слишком насыщенны и тошнотворны. Неожиданно Ронит окружил рой фиолетовых искр с металлическим вкусом, летающих словно угольки. Ловя воздух ртом, он упал.

Довид опустил голову, схватившись за шею от боли. Леденящий щупалец надавил на глаз, висок, щеку и шею. С громким хрустом щупалец проник внутрь. Его глаз будто раздробился на кусочки. Его поле зрения пересекали белые линии. Кобальтовый завиток гладил то одну сторону лица, то другую, с каждым разом разрезая мышцы и нервы все тоньше. Речь Хартога казалась медленной, а его черты — напряженными и странно искаженными. А, подумал Довид, снова оно. Мерцающие желтые пятна заслонили лицо Хартога, пока цвет не стал настолько сильным и ярким, что были видны только его глаза. Довид почувствовал в ушах коварный желтый стук.

What about you, Ronit? Are you married?” She said it as though she already knew the answer. I looked back at her and said, “No. No, I’m not.” There was a pause as the three women took that fact in. Nechama Tova let out a little sigh. There was no doubt that in the eyes of these women it was late, far far too late for me now. It was not simply that I would never marry, but that through never marrying I would never become an adult, would never grow into myself, would remain like the aged grape on the vine, withered without ever having been plucked. Marriage, in this community, isn’t just a religious act or a legal binding, it isn’t even a thing you do because you like someone and want to be with them; it’s a rite of passage from childhood to adulthood. Those who never do it never grow up. To say that I had never married was tantamount to saying that I had never become a full human being.