Цитаты из книги Страдающее Средневековье

...где проходят пределы дозволенного в обращении с сакральными символами и кто определяет эти пределы?

В Средневековье продолжало жить древнее представление о том, что вид женских половых органов способен прогнать любого врага, видимого и невидимого.

На полях многих рукописей хитрый лис, вырядившись епископом, проповедует перед домашней птицей, которую вознамерился слопать.

Сегодня трудно представить издание конституции или уголовного кодекса, где бы среди статей и параграфов вклинивались кривляющиеся обезьяны или фривольные сценки. Однако во многих средневековых компендиумах по римскому и церковному (каноническому) праву инициалы или поля, помимо разнообразных гибридов, украшены задницами и гениталиями

В популярнейшем "Диалоге Соломона и Маркульфа" на слова мудрого царя, что "четыре евангелиста держат на себе мир", охальник Маркульф отвечал: "Четыре опоры держат нужник, чтобы тот, кто на нем сидит, вниз не свалился".

... столь острый страх за святыни - это одновременно признак их уязвимости, попытка гарантировать им почтение во все более светском социуме, искусственно навязать возвышенный тон при всяком упоминании о божественном. В Средневековье, когда религия пронизывала все стороны жизни, священное так не боялось ни заражения миром, ни даже смеха в свой адрес.

Не только в XIX, но и часто в ХХ в. историки под влиянием моралистских предрассудков регулярно отказывались видеть в средневековых изображениях половых органов то, что там действительно было изображено, обходили молчанием, от смущения переходили на медицинскую латынь или описывали вульвы и фаллосы столь уклончиво, что читатель вряд ли вообще понимал, о чем же ему говорят.

Если на страницах романа главный герой стремится сорвать розу, т.е. овладеть своей возлюбленной, на полях как в перевернутом мире, женщины повелевают мужчинами и собирают с деревьев фаллический урожай.

что это своего рода карикатуры, которые должны были высмеивать или забавлять; что это не пародия на духовенство, а персонажи-«амулеты», которые защищали рукопись и ее владельца от злых духов;

Христианская традиция издавна противопоставляла чистую любовь к Богу и ближнему (caritas) и плотскую страсть, чувственное вожделение (cupiditas).

На пороге Нового времени обнаженное тело и тем более изображение половых органов все чаще начинают ассоциироваться не со стихией жизни, продолжением рода и плодородием земли, а исключительно с греховной чувственностью.

Средневековые бестиарии утверждали, что эти пугливые существа (зайцы) способны менять свой пол: мужские особи становятся женскими и наоборот. Потому зайцы символизировали людей с "двоящимися мыслями", которые не тверды "во всех путях своих".

Оскорбленным кажется, что изобразив Христа и апостолов в нынешних декорациях и переодев их из античных хитонов в костюмы или в джинсы с футболками, художник чуть ли не автоматически сводит высокое к низкому и развеивает ореол сакральности.

... как противогаз и сапоги не сочетаются с образом Христа, так церковная проповедь в пользу войны не сочетается с истинной христианской доктриной.

Молитва подразумевала встречу двух взглядов: верующего и святого.

... немецкий автор, Якоб Фрей (писал в 1550-е гг.), рассказывает о проповеди некоего деревенского священника. В ней описывается, как с. Иосиф, чтобы Иисус не замерз, завернул его в свои старые чулки и сварил ему хорошую порцию швабской овсянки. Так Младенец вырос и стал очень сильным, и никогда не болел, до того дня, как евреи его распяли - тут уж ему пришлось умереть.

Из многих средневековых текстов следует, что само созерцание ран Христовы и крови, стекающей по его телу, часто вызывало у верующих желание ее лизнуть или выпить, питаться ею.

Пророчество - это политика, опрокинутая в будущее.