Преподаватель говорит, что умереть за веру - великая честь, папа говорит, что умереть за Ирландию - великая честь, и я думаю, а надо ли хоть кому-нибудь, чтобы мы жили?

Представьте, что вы выиграли на скачках и купили дом, который надо обставить - вы ведь не свезете туда разный хлам. Ваш ум – это ваш дом, и если забьете его киношным хламом, он сгниет у вас в голове. Пусть вы бедны, пусть ботинки у вас дырявые, но ваш ум – это царский дворец.

Вы можете обо всем составить собственное мнение, но в голову надо вкладывать знания. Если в голове пусто, мнение составлять будет не из чего.

Я знаю, что взрослые не любят, чтобы дети о чем-то их спрашивали. Им самим можно задавать вопросы, вроде: ну, как там в школе? Ты хорошо себя вел? Ты помолился? Но если ты спросишь у них, молились они или нет, можешь и тумака получить.

Ох Энджела, смеется Брайди, ты за это и в ад угодить можешь, и мама отвечает: а где я по-твоему, Брайди?

Я знал, что принесешь. Я молился святому Иуде. Это мой самый любимый святой - помощник в безнадежных случаях.
Уголь нашла я. И лук раздобыла я, святой Иуда тут ни при чем.

Никакая это не солонина, а большой кусок дряблого серого жира, и единственный намек на солонину – это крупица красного мяса на верхушке. Мы смотрим на этот кусочек мяса и думаем: интересно, кому, он достанется. Это для Альфи, говорит мама. Он маленький и быстро растет, ему нужны силы. Она ставит перед ним блюдце с мясом. Альфи пальчиком отталкивает его, потом опять придвигает, поднимает кусочек ко рту, обводит взглядом кухню, видит пса Лаки и кидает ему.

Шекспир, он как картофельное пюре — никогда не насытишься.

Хуже несчастного детства - ирландское несчастное детство, но куда хуже - несчастное детство ирландца-католика.

Интересно, как я могу умереть за Ирландию, если мне за Ирландию надо ещё петь и танцевать. Почему никогда не скажут: съешь конфетку, или в школу не ходи, или поплавай в речке за Ирландию.

Всегда думайте своей головой, но прежде надо наполнить ее знаниями.

Ты живешь в трущобах, а значит, у тебя есть только один путь — наверх, согласен, Маккорт?

Они с мамой пьют чай, и я слышу, как бабушка шепчет:
— Плевок святого Антония тут надобен.
— А что это? — шепчет в ответ мама.
— Твой плевок, когда не ела еще ничего с утра. Подойдешь к нему спящему да плюнешь в глаза. В слюне постящейся матери — большая целебная сила.

Ничего нет лучше, чем налопаться яблок, напиться воды и посрать как следует, — выдает Пэдди сидя на корточках. — Это тебе не какой-нибудь бутерврот с сыром и горчицей

Брайди затягивается сигаретой. Потом отпивает чаю и говорит, что Господь Бог милостив.

— Да, только далековато отсюда он милость свою раздает, в трущобах Лимерика его давно не видали.

— Ох, Анджела, за такие слова и в ад угодить можно, — смеется Брайди

— А где я сейчас, по-твоему? — отвечает мама

Бабушка говорит, что у меня теперь глаза лысые, и что сам виноват — сижу под фонарем в любую погоду, уткнувшись в книжку, и то же самое ждет Мэйлахи, если он чтение это не бросит. Майкл вон, и то уже приохотился нос в книжки совать, а лучше бы побегал поиграл, как нормальные дети.

То ли радоваться, что просрался, то ли горевать - что в штаны.

Шекспир как картофельное пюре - его мало не бывает.