Журавли и карлики

Очень давно я не испытывала это ощущение - ужасно жалко время, потраченное на эту книгу. И вот странно, когда я читаю американскую литературу про 90-ые, 80-ые, 70-ые, 60-ые и вообще любую эпоху, я вижу там себя, получаю отклик, мне интересно. 90-ые в русской прозе (в данной книге в частности) для меня были чужеродные, не знакомые, натужные, не интересные. Только в книгах Пелевина или Наринэ Абгарян я наслаждалась 90-ыми, а тут откровенно мучила себя книгой. В чем суть этих "Журавлей и карликов" я так и не поняла, на мой взгляд очень искусственно и с усилием они были вставлены, если вырезать - вообще ничего не измениться. То есть задумывалось, что это станет фундаментом книги, но оказалось орнаментом на крыше, ненужным и не красивым. Было несколько любопытных сцен, из-за которых я чуть завышаю оценку, но в целом я скучала и недоумевала. Исторические вставки тоже на мой взгляд не рыба не мясо тут. Роман как будто сшит из трех разных (или даже больше) романов, взрослые персонажи все не далекого ума, за ними не интересно следить. Чрезмерная телесность текста мне тоже не понятна, уводит в упрощение, к глупым персонажам, с маленьким жизненным опытом - зачем мне такое? Все какое-то вторичное и бесполезное.

Чтец Радик Мухаметзянов уходит в мой серый список. Тембр голоса очень нравится, а вот манера начитки совершенно нет. Каждое словосочетание несет закрывающую интонацию, это усыпляет своей монотонностью, раздражает однотипностью.

Почерпнуть из этой книги можно многое. Очень многое. Но меня, как среднестатистического миллениала поразила в самое сердце история 90х. О, эта романтика! Пока ты, ничего не подозревая, лежал в коляске, вымененной мамой на зарплату, выданную тушенкой, и сосал киндер сюрприз, люди жили настоящей жизнью, так сказать, наслаждались развалинами советского строя! Вьезжали на танке в кремль, торговали на арбате кирпичами из кремлевской стены, разворовывали ценные металлы и еще делали много чего инрересного...

Красота!

Ну, вообще, история не об этом. Автор хочет нам сказать, что жулье в 90е появилось не неожиданно, переродившись из интеллигентнейшего в мире народа Советского Союза, а даже наоборот, рассказывает почти четырехсотлетнюю историю крупномасштабного жульничества на нашей родине.

Очень хорошая книга. Всем читать!

Помните пелевинскую "внутреннюю Монголию"? Состояние духа, в котором никакие внешние факторы не могут нарушить душевного равновесия. Золотая середина. Я еще со времен "Чапаева и Пустоты" стала относиться с уважением к стране, о которой в советское время иначе, чем "курица не птица, Монголия - не заграница" не говорили. "Литературный призрак" Митчелла еще укрепил во впечатлении, а с "Журавлями и карликами" прямо влюбилась в нее.

Сейчас странно, как могла не знать этой книги. То есть, слышала о ней, но желания прочесть не возникало. Может потому, что не числила себя среди поклонниц творчества Леонида Юзефовича, вымороженная насмерть его "Зимней дорогой" с этими жуткими трупами, из которых складывали брустверы. Но так или иначе, сначала явился "Филэллин", которого нельзя было не прочесть, а прочтя - не очароваться. После, прямые или косвенные упоминания о "Журавлях и карликах" зазвучали буквально отовсюду. Бывает, входишь в такую полосу, где цветные камушки на тропе выстраиваются в дорогу из желтого кирпича. Иди по ней.

Оставалось читать. И таки да. Все на свете было не зря, не напрасно было. Даже если ради того, чтобы уместить впечатление, придется спешно перекраивать годовую читательскую табель о рангах. Ну, знаете, этот кондуит: книга года, лучшая тройка, топовая десятка среди русских, переводных, прочитанных в оригинале. "Журавли и карлики" стали чистым концентрированным счастьем. Книгой, в которой есть все.

Смотрите, это такое мягкое ретро с позиций сегодняшнего дня, потому что основное действие разворачивается в две тысячи четвертом, в Монголии, по которой историк Шубин странствует с женой,вспоминая события одиннадцатилетней давности. На самом деле, жизнь не так радикально переменилась за шестнадцать лет, отделяющие нас от того времени, как за те одиннадцать, что отделяют "сегодня" героев от воспоминаний о Москве девяносто третьего. А там, знаете, совершенная ведь жуть была.

То есть, сама я в свои двадцать с небольшим воспринимала то время как неприятность, к которой нужно уметь приноровиться: была студенткой филологом, стала официанткой в ресторане, потом лавочницей с собственным комком и кучей проблем, потом переезд в Россию, потому что в Казахстане стало страшно, и необходимость приспосабливаться к жизни в другой стране. Рефлексировать некогда, крутиться нужно. А с точки зрения взрослого, уже достигшего определенного положения, человека, то время было катастрофой.

Гиперинфляция уже сожрала сбережения, а теперь обесценивает, обнуляет зарплаты в самый момент получения. Огородика или подсобного хозяйства, которое помогло бы пережить смуту, у интеллигентных москвичей не было. Умения торговать - тем более. Если дача воспринималась как невинное чудачество, то наличие в человеке торгашеской жилки просто выводило его за круг достойных людей (помню, мама как-то попыталась лечь перед порогом, чтобы не пустить меня торговать какой-то ерундой на барахолке по типу "через мой труп").

Шубин, плоть от плоти уходящей эпохи, пытается пристроить в какой-нибудь толстый журнал серию очерков о самозванцах, которую начинает историей Тимошки Анкудинова. Подьячего, выдававшего себя за сына Василия Шуйского. История этого блестящего авантюриста с уникальной способностью к языкам и какой-то немыслимой мимикрией, позволившей ему побывать у всех значимых престолов того времени, включая папский, произведя приличное впечатление на людей, по самой природе и воспитанию подозрительных, не расположенных к легковерности.

Так вот, его история разворачивается параллельно основному повествованию в форме воспоминаний Шубина о днях, предшествующих защите Белого Дома, тесно переплетаясь с линией второго (третьего?) основного героя романа, геолога Жохова - в некотором роде анкудиновской инкарнацией. Этот персонаж, в отличие от деликатного Шубина, чувствует себя в новой ситуации как рыба в воде, пускается очертя голову в разные купи-продай авантюры, из которых умудряется выбраться изрядно потрепанным, но всякий раз целым.

И знаете, Жохов, он моя любовь в этой книге, не потому что соотносила себя с ним, но потому что, ну я не знаю, почему мы влюбляемся в людей. Может потому что может сделать счастие маленькой мышки Кати, которая заслужила ведь это свое счастье. Может потому, что в нем много от Остапа, а еще больше от Хулио Хуренито. Но в момент кульминации, когда ему грозила неминуемая, казалось бы, смерть, почти плакала с таким детским: "Пусть он спасется, пусть он спасется!"

Если бы я только могла рассказать об этой книге, как она того заслуживает. Философский роман, обернутый в исторический, ретро и плутовской. И совершенная внутренняя Монголия. А главное, он невероятно смешной. Давно так много не смеялась с книгами.

Объективно — книга отличная. Сильный стиль, стройный исторический нарратив, интересные личные истории, всё это переплетено с притчей и философией так ловко, что местами кажется, будто читаешь что-то между романом и откровением. Самозванцы, Монголия, девяностые, карлики — всё это неожиданно органично сплетается в единую конструкцию, где нет ничего случайного.

Юзефович пишет так, как умеет только мастер — без спешки, с точностью и с каким-то особым доверием к читателю. Как будто автор знает, что ты всё поймёшь, даже если сначала будешь морщиться. И ты правда понимаешь — второй слой притчи аккуратно раскрывается под исторической канвой, будто специально для тех, кто любит копать чуть глубже.

Но тут вступает в игру мой субъективный читательский вкус: я не люблю девяностые. Они вызывают у меня не ностальгию, а неясную тревогу, и каждая сцена из этого времени — как слабая вспышка фонарика в старом подъезде. Всё вроде нормально, но хочется выйти на свежий воздух. Поэтому, при всей объективной крутости книги, мне было читать тяжело.

Читайте, если любите, когда история превращается в философию, а роман — в зеркало. Просто знайте, что не всем в этом зеркале будет уютно.

Написать про книгу Леонида Юзефовича (папы Галины Ю) легко и сложно одновременно. Легко потому что художественно она построена на лейтмотивах, значит их сразу видно. Сложно, потому что послание автора многоуровневое и я не уверен, что понял его целиком и полностью.
Итак, два временных слоя в настоящем - 1993 год, Россия, нищета материальная и духовная, штурм Белого дома..., середина двухтысячных, Монголия, нищета материальная и духовная, посещение достопримечательностей, и почти два в прошлом - вторая половина семнадцатого века, плутовской роман о похождениях самозванца Ивана Шуйского по всему миру, и начало двадцатого - разные хвосты историй о чудом выжившем царевиче Алексее.
Приключения Жохова из современности во множестве эпизодов повторяют приключения "Шуйского" из прошлого, в том числе и его нравственную эволюцию. Вообще, тема параллелей это ключевой композиционный элемент. Это интересно и само по себе, но мне показался более важным смысл этого приема - показать, как происходившее в России в девяностые было вписано в мировой исторический контекст. О том, какие по разному реагируют люди на разрушение привычного мира. О том, как по разному реагирует мир на действия людей. О том, как повторяются истории - о скитаниях, о женщинах, о сокровищах, об обретении мудрости, о лжи и правде, о журавлях и карликах...
Птицы и пигмеи, или, как догадывается один протестантский пастор, символы высокого и низкого, играют очень важную роль в романе. Единство и борьба противоположностей, инь и янь, раскрывают здесь оба свои смысла - неизбежность вечного со-существования и неизбежность взаимопроникновения.
Вообще, мне кажется, что книга получилась очень буддийской, хотя никакого экзотического антуража в ней нет (ну, почти нет). И, значит, авторское послание вполне может быть таково: благо в избавлении от одержимости и журавлями и карликами, в том, чтобы стать карликом среди журавлей и журавлем среди карликов. Звучит, возможно, малопонятно, но так я чувствую, прочитав эту книгу.

При чтении романа в памяти не раз всплывал читанный давеча "Каменный мост" - тоже вроде и эпоха интересная, и пишет автор хорошо, и язык у него богатый, но вот за нагромождением красивых слов теряется смысл. Переплетаются истории из разных эпох, местами захватывающе, а местами вязнешь в утомительных деталях, как муха в сиропе, некоторые линии повисают без ответов, где-то бы подсократить и добавить динамики - и вышло бы отлично. Но увы.

Сюжетных линий три с половиной:
1) Историческая: исследование историком Шубиным жизненного пути лже-сына Василия Шуйского, подъячего Тимошки Анкудинова. Жизнь у Тимошки, надо сказать, выдалась авантюрная, попутешествовал для простолюдина 17 века он на славу, хоть и опасно оно было, зато интересно.
1,5) Маленький виток событий от Гражданской войны до японской оккупации Манчжурии и образ лже-царевича Алексея Пуцято.
2) Недавняя история: 1993 год, люди копошатся на обломках рухнувшей империи и пытаются понять, как жить дальше. Историк Шубин пишет очерки в газеты-однодневки - зачастую от момента заказа до сдачи текста перестающие существовать, - а его давний знакомец, геолог Жохов, пытается в бизнес, да все не складывается. Сначала попытался посредничать при сбыте сахара, в итоге оказался должен 1000 долларов и выставлен на счетчик, подался в бега. Потом завел мутки с редкоземельным металлом, за который обещали одни деньги, по факту дали другие, и без тех чуть не остался. Так и не поняла, что в итоге с его жилплощадью.
3) Ближе к современности, 2004 год. Страна худо-бедно оправилась от болевого шока девяностых, появились деньги, ушел разгул бандитизма и уличной преступности. Шубин с женой путешествуют по Монголии, смотрят древние святыни, а в Монголии свои девяностые и свои хитренькие бизнесмены вроде Баатара с его картой икорных заводов, которую он зачем-то всем вокруг показывает и пытается сторговать цену, но в итоге решает оставить у себя и заниматься торговлей икрой самому.

Название отсылает к "Илиаде", вечному противостоянию небесных журавлей и земных карликов, которые обречены вечно сходиться в битве, потому что побеждают (и проигрывают) то одни, то другие. Но в книге-то по факту мы видим многократно увеличенные судьбы отдельных мошек, которые как-то пытаются выжить в смутное время. Отдельный жирный минус за описание сцен близости - что у вышепомянутого Терехова, что у Юзефовича они выглядят тоскливыми, унылыми и противными.

На произведение наткнулся, просматривая отзывы на Лайвлибе. Заинтересовало, что описываются 90-ые года. Узнав, что автор был историком, решил ознакомиться с сочинением. Слушал в озвучке А. Багдасарова.

О чем и о ком книга. В романе несколько локаций, разнесенных по времени. Начинается и заканчивается книга в Монголии в 2004 году. Основные события происходят в марте 1993 г. в Москве и Подмосковье, и там же в конце сентября – начале октября. Фигурируют два основных героя книги – Шубин и Жохов. Хотя произведение начинается с Шубина, в основном внимание уделено второму персонажу. И третья линия – описание судьбы Лжеивана Шуйского – Тимофея Анкудинова, жившего в XVII в. во времена правлений Михаила и Алексея Романовых. Напомню, что Василий Шуйский в годы Смуты после Бориса Годунова пытался занять российский трон, но это ему удалось на короткое время. Его ложный сын Иван прожил бурную и насыщенную жизнь, побывав во многих странах Европы и в Османской империи. Имеется еще один Лже, это якобы выживший царевич Алексей Романов. Но в книге он выступает не как самостоятельная личность, а как опубликованные воспоминания очевидцев. Лжеалексей и Лжеиван в книгу попали благодаря Шубину – историку, который пишет о них популярные очерки, чтоб заработать этим на жизнь.

Но о чем именно книга? – Не могу ответить. Сюжет с Шубиным и Жоховым связан с тем, как герои пытались выжить в непростом 93 году. С Анкудиновым кажется понятно. Ощущение, что автор не мог издать отдельной публикацией его биографию, вот и воткнул в это произведение. Очевидно, что просто историческая повесть о Лжешуйском мало бы кого заинтересовала. В интернете первым об этом ложном царе выскакивает статья в ВК. Судя по стилистике она или написана Юзифовичем, разумеется, в сокращенном в сравнении с книгой объеме и без художественных домыслов, или кто-то грамотно скомпилировал текст из романа.

Связь между тремя героями читается слабо. Во всяком случае мне было непонятно. Связующей нитью проходит миф о вечной борьбе журавлей и карликов, но философский подтекст для меня был далек.

Внешнее впечатление о книге. Роман захватывает. С точки зрения литературы здесь все построено грамотно. Вроде идет незатейливое повествование, но автор тонко вплетает интригу, и ты ждешь, что дальше. Несколько раз бросал слушать сочинение, о причинах скажу ниже, и все равно возвращался, потому что хотелось узнать, что дальше.

Шубин – возможно образ самого автора. Жохов, если я правильно понимаю, это реинкарнация Анкудинова. Автор почти не дает описание внешности героев книги, за исключением этих двух, схожих поведением и с приметной чертой – немного отвисшей нижней губой. Реинкарнация, потому что много религиозно-философских рассуждений из христианства и буддизма. Я всю эту религиозную чепуху не воспринимаю. Но эти моменты сближают книгу с произведениями Пелевина. В пространной биографии Юзифовича на Лайвлибе указывается, что Виктор Олегович признавался о некотором заимствовании из сочинений Леонида Абрамовича. Возможно эта книга ответный шаг. Но у Пелевина все религиозно-философские суждения тонко вплетены в повествование, а у Юзифовича они выглядят именно как вставки. Если их пропускаешь, смысл сюжета не теряется. Линия Анкудинова мне была больше всего интересна. Историю России XVI – XVII в. знаю поверхностно, о Лжешуйском до этого не слышал.

Книга как историческая работа. Понятно, что все вставки автора об Анкудинове, что он думал и что именно говорил при дворах королей, итальянских дожей, римского папы, султана и гетмана придуманы. Как и предложенная версия кончины Тимошки. Но в целом здесь историческая канва соблюдена.

Про Лжеалексея можно понять, что был такой или такие личности. Насколько стоит доверять автору не знаю. Если об Анкудинове я почитал в интернете, чтоб понять, вымышленный или реальный это герой, то Лжеалексий во мне не вызвал интереса.

Касаясь 1993 года. Все события в книге привязаны к официальным внутриполитическим событиям. Для этого упоминаются главные новости тех дней. В начале октября судьбы героев вплетены в события, предшествовавшие расстрелу Белого дома. С одной стороны, есть художественный вымысел и субъективизм автора, но с другой он объективно отразил общую атмосферу того времени. Во всяком случае именно такой я ее помню. Касаясь митингующих у Белого дома, явно присутствуют многие детали очевидцев.

Но есть в книге не просто вымыслы, а неточная информация. Не то что она влияет на общий сюжет произведения, но раз это писал историк, то пройти мимо я не смог. Так касаясь осени 93-го Шубин упоминает чашечку кофе экспрессо. Но все эти названия кофе появятся уже в нулевых.

Шубин работает учителем истории в школе. Автор пишет, что как изменились учебники истории, где причины восстания Спартака и революций объясняются отсутствием среднего класса. Посыл очевиден – нам показывают, как все перевернулось в России по сравнению с Союзом. В реалии тогда дети еще учились по советским учебникам. На выпуск новых просто не было денег. Когда во 2-ой пол. 90-ых я учился в Педе, то по Методике преподавания истории в школах, ничего подобного мы не проходили. Скорее такие трактовки могли попасть в учебники уже в нулевых. К середине 90-ых появится соровский учебник по Новейшей истории, где могли быть вставлены такие детали.

В конце книги, когда герои оказываются на месте, где была столица Монгольской империи Каракорум, автор от имени героя рассказывает судьбу города. Говорит, что столица загнулась после смерти Хубилая. Да нет, как раз Хубилай в борьбе за трон Великого хана блокировал Каракорум и перенес столицу.

Глубинное впечатление о книге. Навеяло ностальгией о юности и молодости. Описание событий и особенно атмосферы начала 90-ых со всеми политическими и религиозными спорами в обществе мне были приятны. Я словно переносился в то время. Сейчас, говоря о 90-ых, благодаря пропаганде, всегда делается приставка «лихие». Не согласен с таким определением! Да, мне не приходилось привыкать к новым временам. В 93-ем я был подростком и перемены в стране входили в меня вместе с социальной адаптацией, которую переживают дети в период 13 – 15 лет. Прекрасно помню, как не хватало денег, продуктов, как мы мечтали попробовать йогурт, но он стоил дорого. Самый худший год был 92-ой, 91 и 93-ий выступали годами падения и выхода из пропасти. Тоже помню проблемы с сахаром весной 93-го (они начались еще в 91-ом), но уже осенью, как и герои книги, мои родители начали получать более-менее какие деньги, и мама перестала ходить на улицу продавать мою одежду, из которой я вырос. Что касается преступлений, может быть в Москве их было много, но у нас в Сибири хоть преступность выросла, но сказать, что на улицах творился ужас, не могу. Сейчас даже из официальной статистики мы знаем, что число убиваемых и пропавших без вести людей значительно больше чем в 90-ые (это без СВО). Повальное закрытие заводов также приходится на нулевые, в девяностые большинство из них работало, хоть и не платили зарплату. При этом в 90-ые я ходил бесплатно в детский клуб археологов. При всей финансовой неразберихе на протяжении всего десятилетия мой научный руководитель вывозил за государственные средства детей в археологические экспедиции. А вот уже в начале нулевых, когда я стал дипломированным специалистом и тоже работал с детьми, государственная поддержка исчезла. В итоге детские полевые лагеря (не только археологические) стали фактически в не закона. Это только частный отдельный пример как стало лучше в нашем веке. Вся лихость 90-ых по мне сводится к тому, что для общества в целом, привыкшего к укладу советских времен, это была тяжкая морально-нравственная встряска. Шоковая терапия – фраза, появившаяся на закате жизни Союза, затянулась не на 500 дней, а на десятилетие. Но при этом в 90-ых было немало положительного, что навсегда оказалось утрачено. Прежде всего была у людей надежда на лучшее, и немало тех, кому это удалось сделать. Не хочу возвращения девяностых, как собственно и нулевых, десятых или восьмидесятых, нужно жить с верой в лучшее будущее. Только вот эту веру я утратил еще в 12 году.

Но в книге было и то, что мне совершенно не понравилось. Это касается интимных сюжетов. Натурализм описания, сравнимый с эротическими рассказами, создавал ощущение, что я стою со свечкой у постели. При этом сюжетная линия ничего бы не потеряла без таких подробностей. Из-за этого я и бросал слушать книгу. Автор написал роман в 2009 году, и складывается ощущение, что в таких моментах из него выплескивалась старческая похоть. Был у меня дальний родственник, дед, к которому я иногда приезжал в гости в начале 90-ых. Кажется, как раз весной 93-го мы с ним пошли гулять, остановившись у церкви. Была пятница, тогда была повальная мода у молодоженов, кто с деньгами проходить обряд венчания. Мы сидели на скамейке и дед, не стесняясь, нецензурно характеризовал каждую проходившую невесту, насколько она хороша и можно ли с ней переспать. Произносимое мне подростку не резало ухо. Но я пребывал в афиге от того, что мне это говорит пожилой человек. Юзифович с этими интимными сценами напомнил того родственника.

Кроме того, книга слишком затянута за счет религиозно-философских рассуждений и за счет того, что вместо раскрытия сюжета, автор постоянно с сарказмом начинал приводить всякие аллегорические сравнения. Да, смешно, часто по делу, однако одинаковой направленности подтекст и сатира надоедали, я прерывал слушанье романа. Но главный недостаток сочинения, то что уже выше сказал, непонятен общий смысл произведения.
Тем ни менее книга не разочаровала меня, поэтому «4».

Современная отечественная литература полна сюрпризов и часто совсем неприятных. Услышав восторженные отклики критики относительно некоторых произведений или авторов, я увлеченно и стремительно приобретал очередной «фолиант», но с раздражающим постоянством натыкался либо на унылую словесную шизопатию, либо на разочаровывающую груду вторичности, либо на совершенно нейтральные и серые тексты, не оставляющие внутри ни отзыва, ни воспоминания. Особняком для меня здесь стоят, пожалуй, Владимир Маканин и Анатолий Королев. Ладно, добавлю к ним и Виктора Пелевина. И вот в полку исключительных прибыло! Встречайте – Леонид Юзефович…

Знакомство с этим автором начинается у меня с последнего его романа «Журавли и карлики». Название, если кто-то (как и я сам собственно) не догадался, относит нас к гомеровской «Илиаде», где впервые встречается этот весьма хрестоматийный образ бессмысленного и вечного противостояния полярных друг другу сил. В романе этот фрагмент древнегреческого эпоса становится системообразующей легендой, находящей отражение в различных сюжетно-временных пластах повествования. Юзефович – профессиональный историк, к слову, – выстраивает систему образов и сюжетную канву по принципу «многократного отражения», мастерски детализируя и умножая совпадения в историях своих героев и пересечения их внутренних и внешних парадигм.

Юзефович отправляет читателя в увлекательное путешествие по страницам книги в жанре «плутовского романа», наполняя пространство большим количеством заряженных персонажей-трикстеров, что делает текст предельно опасным для восприятия читателя. Но бояться «Журавлей и карликов» не стоит: многослойность как визуальной структуры, так и интеллектуального наполнения создает ситуацию выбора для каждого открывшего книгу: захочешь –посетишь все слои, нет – довольствуйся тем, что необходимо и достаточно. Вообще настолько цельный текст, который бы не имел пробелов, не проседал в ряде мест, оставался предельно насыщенным и глубоким на всей протяженности, лишь на последних 50 страницах слегка изменив вектор развития, не встречался мне уже давно!

Более того ни один из ключевых персонажей Юзефовича не перетягивает одеяло на себя. Все четверо предстают нашему взору именно столько, сколько необходимо и автору, и читателю. Переплетенные именно что духовно и метафизически раскрываются перед нами судьбы четырех самозванцев: «ОстапаБендера» 90-х годов 20-го столетия с говорящей фамилией Жохов, лже-сына Василия Шуйского Тимофея Анкудинова и самопровозглашенного цесаревича Алексея – АлексеяПуцято.Опоследних двух исторические очерки писал в те же пресловутые 90-ые объединяющий всех центральный персонаж романа историк Шубин, сопровождаемый в путешествии по современной Монголии, которое он совершает со своей супругой, 4-ым трикстером-двойником монголом Баатаром. Каждый из них преодолевает свой авантюрный путь, наполненный ложью, предательством, опасностями и удовольствиями, но каждый приходит к своей правде.

Юзефович очень аккуратен в обращении с персонажами – не переусердствует, делая их слишком похожими друг на друга или излишне героизируя. Акундинов и Пуцято – вообще реальные исторические личности, а Жохов как-будто знакомый твоих родителей или дальний родственник, тот самый непутевый предприниматель, приезжавший на день-два к вам пожить и исчезавший потом на долгие годы, покрытый флером тайн и кухонных сплетен. К каждому историческому времени автор толерантен, искренен, сдержанноувлечен: и Европа XVIIвека, и Россия 1993 года, и современная Монголия предстают пред нами со своими индивидуальными чертами, со своими условностями, но без резкого неприятия или гиперболизации плюсов и минусов, без однозначной оценки, что позволяет расширить рамки внутреннего пространства произведения, размывая границы между Востоком и Западом. При этом все герои остаются продуктами своей эпохи, органически взращёнными в тех исторических реалиях, в которые они погружены, и демонстрирующими вехи развития цивилизации и эволюционную преемственность характерных особенностей человека в соответствующий период.

Историзм Юзефовича мягок и ироничен, но при этом остается проникновенным, недодуманным. Особо остро для нынешнего читателя звучит слегка гротескное изображение бунта около Белого Дома, который можно соотнести с событиями последнего года, происходящими в соседней с нами республике. Разве это не естественная историческая коллизия, разве это не еще один пусть и случайно, стихийно возникший двойник нарисованного Юзефовичем образа, будто закинутый им в будущее, провидческий месседж, актуальный для наших дней?!

Конечно, ни один роман не обходится без любовной линии. Но и здесь Юзефович весьма оригинален: он отказывается идеализировать и возвышать любовь, делая ее приземленной и реальной, чувство становится уходящим и приходящим, но в то же время долгим и вечным, настоящим и в то же время ложным, построенным на множестве совпадений, случайным и настолько же закономерным и основательным. Все индивидуально и во многом зависит только от нас.

Единственным минусом романа я бы назвал весьма упрощенный язык. Легкое, незамысловатое течение текста иногда кажется даже намеренным, создает впечатление, что автор специально не до конца раскрывает свои возможности, останавливает читателя. Однако вас не должно это остановить, если вдруг решитесь познакомиться с «Журавлями и карликами», ни в чем не уступающими нашумевшему «Облачному атласу» Дэвида Митчелла, а в ряде моментов значительно превосходящему роман британского писателя!

В аннотации книга заявлена как современный авантюрный роман с четырьмя авантюрными героями. Авторы аннотации не обманули — героев действительно четверо, и содержание всех четырёх содержательно-смысловых пластов на самом деле авантюрно. Это событийная составляющая. И книга была бы интересна, оставаясь она просто вот такой — авантюрно-приключенческой и событийно-действенной. Однако тонкой, но неразрывной канвой сквозь все пласты и слои текста проходит вот эта сказочно-метафорическая идея бесконечной и безостановочной войны журавлей и карликов... карликов и журавлей... людей с людьми... И "приподнимает" весь смысл и весь "action" повествования.

Вроде бы все нормально с этой книгой: написана хорошо, персонажи живые (некоторые весьма колоритные), есть умные мысли и рассуждения, которые интересно читать, и очень мало мест, которые не слишком нравятся. Но в целом вся история вызывает чувство легкого недоумения после прочтения. Вот сижу я и думаю: что я вынесла, что я помню, какое послевкусие осталось. И ответной реакции - ноль. Ни в плюс, ни в минус. Ровно, как паркет для танцев.
Отдельное спасибо автору за цитаты, впрочем: