ГЛУБИНА. Новогоднее погружение

Популяризируй меня изо всех сил. Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как немного рекламной шумихи.

Любой человек может быть неприятным, но ее творческие способности в данной области время от времени вызывали у меня извращенное желание встретить ее очередное заявление аплодисментами.

Может быть во многих отношениях я и чурбан, как твердит на каждом перекрестке тетя Агата, зато прекрасно чувствую, когда наступает время избавить хозяев от своего присутствия.

- Да, - сказал он, отнимая от лица руки, - я больше не пролью слез. Это смешно, что есть движения сердца, за которые стоит, может быть, заплатить целой жизнью. Я только теперь понял это.

Поразительно, как она умеет увидеть хорошее даже там, где его нет вовсе.

Я думал, что он навлекает на меня неприятности - а он-то меня из них извлекал!

Готов поклясться, что ни на минуту не сомкнул глаз - но похоже, они все-таки сомкнулись.

...но, будь я неладен, от огорчения еще никто не умирал. Во всяком случае, от огорчения в таких гомеопатических дозах.

Хорошо выйти и тупо постоять, бессмысленно глядя на небо, а если повезет – на звезды. Хорошо чувствовать себя – собой: ничьим, непонятным самому себе, уютным и домашним, шестилетним, вечным. Хорошо любить и не ждать подвоха. Хорошо прислониться: к столбу крыльца или к человеку.

Пусть мне объяснят, зачем нужен робот, который только и умеет, что нажимать на кнопки.

- Это вы... - наконец, выдохнул сэр Родерик.
В связи с этим я хотел бы сделать заявление: когда вам говорят, что слово, в котором нет свистящих и шипящих, прошипеть невозможно, - это полный вздор. Он выдохнул в меня своим "вы!", как разъяренная кобра ядом, и мне без всякого дара провидения стало ясно: это самое "ВЫ!!!" не предвещает ничего хорошего.

…и с тех пор мое имя занимает первое место в его списке "Придурки, с которыми мне довелось сидеть за обеденным столом".

Мне - ценой невообразимых усилий и вопреки неоспоримым фактам, - почти удалось убедить сэра Родерика, что ты все-таки не сумасшедший.

Знаете, иногда судьба так лезет из кожи вон, стараясь уязвить
тебя побольней, что поневоле задумаешься, стоит ли продолжать
сопротивление.

Я помню, что в тот момент я как раз отключил свою оптику (иногда приятно немного отдохнуть или послушать музыку, когда мир вокруг затягивает легкая дымка).

Я ощутил на себе его леденящий взгляд, и чтобы не обратиться ненароком в какой-нибудь там столп, благоразумно сосредоточил внимание на апельсиновом джеме.

Ибо, как сказал Шекспир, раз уж ты собрался что-то предпринять, то навались и разделайся с этим немедля.

Когда вы уезжали, от вас пахло виолет-де-пармом, теперь же от вас разит опопанаксом! Несчастный, я всё понимаю! Извольте мне говорить! Встаньте! Не смейте спать, когда с вами говорят! Кто она? У кого вы были?... Вы молчите?! Не отвечаете?... Нет? Уми... умираю! До... доктора! За-му-учил! Уми-ра-аю!

Я вспомнил лицо отца в тот момент, когда он помахал мне, повернулся и ушел. Это было лицо самого молодого и счастливого человека из всех, что я видел.