Цитаты из книги Heroes

• И все же понимаю, что не для этого возник я на земле. И дело не в твоих словах и не в словах оракула, а в том, что я так чувствую . Знаю, на что способен. Отрицать это равносильно предательству. Я бы ненавидел себя до конца своих дней.
  - Это твоя судьба – быть Гераклом-героем, обремененным подвигами, – но и твой выбор . Ты выбираешь подчиниться этому. Таков парадокс бытия. Мы с готовностью принимаем, что воли у нас нет.

нам остаётся лишь гадать об исходах путей, которые мы не выбрали.

Такова судьба детей духа – взмывать слишком близко к солнцу и падать, сколько бы раз ни предупреждали их об опасности. Кто-то выкарабкивается, но многие – нет.

Он с восторгом осознавал, что совершенно не боится, но изумленно ощущал, как грохочет у него в груди сердце. Может ли быть, что он боится, но не понимает этого?

Простые селяне так с детьми не обращаются. Только великие и могущественные способны на такую жестокость.

Если мы с вами люди примерно одного типа, вам все эти взаимосвязи покажутся жутко путаными, хотя, вероятно, ничего особенного по сравнению с тем, как оно устроено у вас в семье. Если не считать того, что вы с меньшей вероятностью кровосмесительно связаны с титанами, морскими нимфами и колдуньями.

Через этот пролив убегала Ио, когда Зевс превратил ее в корову, а Гера наслала слепня, чтоб донимал беглянку. Именно поэтому пролив назвали «коровьим бродом», или Босфором.

Гипсипила запросто допустила, чтобы всех остальных мужчин-лемносцев перебили, пока те спали, но Ясон не позволил этому испортить безупречный образ Гипсипилы, который хранил в своем влюбленном уме. Поклялся в вечной верности ей – и чистосердечно. Первая любовь, она такая.

...пока не увидели они сверкавшие воды громадного внутреннего моря, которое мы ныне зовем Черным, но для греков оно обозначало внешние пределы всего цивилизованного и греческого. Вдали от берегов этого моря жили чужаки, варвары и безумные обитатели восточного края света, а потому Черное море называлось Неприветливым морем, Зловредным морем, морем Вражды.

Золотые гармонии Аполлона издавна были противны темным дионисийским танцам и дифирамбам.

У греков даже есть слово для такого вот дионисийского бесчинства, когда человека рвут на части, – они называют это спарагмос.

Ино обустроилась во дворце Афаманта и, как это бывает со вторыми женами, постановила устранить любые воспоминания о предшественнице.

Орфей перестал играть и петь, и всесильные чары музыки стали слабеть. Музыка сделалась воспоминанием – острым и прекрасным, однако мимолетное настроение, какое она породила, как и все самые острые радости, исчезло, как пар, в тот же миг, когда замерли финальные ноты.

Харону нравилось употреблять старомодные слова и обороты вроде «изыди», «не бывать тому» и «воистину». Ему казалось, что они добавляют ему достоинства.