Цитаты из книги The Monk

Любопытство свойственно почти всем людям.

Сам свободный от людских слабостей, он недостаточно снисходителен к ним в других

Слава его святости делает его желанной добычей искушения. Новизна придает особую заманчивость наслаждениям, и даже достоинства, которыми его наделила Природа, могут способствовать его погибели, открывая легкие пути достижения цели. Мало кто выходит победителем из подобной схватки.

Женщины явились показать себя, мужчины — поглазеть на них

Библия: Ведь там все называется своим именем, прямо и без обиняков, и даже в анналах борделя трудно найти больший выбор непристойных выражений.

Вместо бескорыстной благожелательности в нем воспитали эгоистическое пристрастие к своему монастырю. Его научили считать сострадание к чужим заблуждениям и ошибкам самым черным преступлением. Искренность и открытость его натуры подменили услужливым смирением.

Он больше не глядел на нее с нежностью и не восхищался ее мыслями с увлечением влюбленного.

Сладострастная плоть принуждала его искать в ее объятиях утоления похоти, но едва страсть угасала, как он уходил от нее с отвращением.

И суеверие может вызвать у тебя дрожь ужаса при мысли о том, в чем опыт научил меня видеть великое благо.

Но то, что она приобретала во мнении человека, то с лихвой теряла в чувствах любовника.

Но в чем наша вина, кроме как во мнении безрассудного света? Если свет ничего не знает, наши восторги становятся божественными и невинными!

Да к тому же она только сердится легко, а характер у нее не злой.

Ведь он как раз достиг возраста, когда страсти обретают особенную силу, необузданность и власть. Слава его святости делает его желанной добычей искушения.

Ибо в городе, где суеверие столь всевластно, как в Мадриде, тщетно искать искреннюю набожность.

С ужасом взирать на грех... уже заслуга.

Или нет разницы между изданием законов и подчинением им, между служением и приказаниями?

Противоестественным был твой обет целомудрия! Мужчина был сотворен не для него. А будь любовь преступлением, Бог не создал бы ее такой чудесной, такой необоримой!

Человек слаб и рождён заблуждаться

«Я сидел на уступе у гребня холма. Мрак и тишина навевали меланхолические мысли, в которых было нечто приятное. Замок прямо передо мной был грозен и живописен. Его могучие стены в отблесках лунного света, его древние полуразрушенные башни, устремленные к тучам и надменно хмурящиеся на окрестные равнины, плющ, льнущий к серым камням, и створки ворот, раскрытые в честь воображаемой его обитательницы, — все это преисполнило меня печалью и благоговейным ужасом.»