Цитаты из книги Левша. Соборяне

— Жажда? — повторил за женою Савелий, — да, я жажду. — Чайку? Протопоп улыбнулся и, поцеловав жену в темя, сказал: — Нет, истины.

— А ты знаешь ли, кого ценят по весу? — А кого-с? — Повесу.

– Польки – другое дело, – заговорила акцизница.

– Почему другое?

– Они любят свое отечество, а мы свое ненавидим.

– Ну так что же? У полек, стало быть, враги – все враги самостоятельности Польши, а ваши враги – все русские патриоты.

– А отчего же мне и не солидничать, когда мне талия моя на то позволяет?

Ведь все на свете обидно или не обидно, смотря по тому, от кого идет.

Мне моя девушка говорит: «Барыня, барыня! какой-то незнакомый господин бросил письмо в ящик!» Я говорю: «Ну что ж такое?», а сама, впрочем, думаю, зачем же письмо в ящик? у нас это еще не принято, у нас письмо в руки отдают. Честный человек не станет таиться, что он посылает письмо, а это непременно какая-нибудь подлость!

...но как левше после представления государю, по платовскому приказанию, от казны винная порция вволю полагалась, то он, не евши, этим одним себя поддерживал и на всю Европу русские песни пел, только припев делал по-иностранному: «Ай люли — се тре жули».

Платов не мог по-французски вполне говорить; но он этим мало и интересовался, потому что был человек женатый и все французские разговоры считал за пустяки, которые не стоят воображения.

Термосесов тотчас же взял этот лист в карман и, поставив пред носом Данилки кулак, грозно сказал:
- Гражданин, ежели ты только кому-нибудь до времени пробрешешься, что ты подал просьбу, то...
Данилка, продолжая кашлять, только отмахнулся перемлевшею рукой.
- Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу, щеку на щеку помножу, нос вычту и зубы в дроби превращу!

Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого ее не будет под старость! Для вас эти прутики старушек ударяют монотонно; но для меня с них каплет сладких сказаний источник!.. О, как бы я желал умереть в мире с моею старою сказкой.

Животрепещущая дама, вооруженная большим кухонным ножом...

После беседы с Термосесовым Бизюкина почувствовала неодолимое влечение к рабству. Она его уже любила – любила, разумеется, рационально, любила за его несомненные превосходства.

– Ну да ладно! Ты скажи хоть, где у тебя астрбгелюс?

Незнакомое слово «астрбгелюс» произвело на дьякона необычайное впечатление: ему почудилось что-то чрезвычайно обидное в этом латинском названии щиколотки, и он, покачав на лекаря укоризненно головой, глубоко вздохнул и медленно произнес:

– Ну, никогда я не ожидал, чтобы ты был такой подлец!

не надо о том жалеть, когда, подпивши, целуешься, ибо это всегда лучше, чем выпив да подерешься

...раскольники блюдут свое заблуждение, а мы своим правым путем небрежем

Владыко мой! к чему сии доносы? Что в них завертывать? А мне, по моему рассуждению, и сан мой не позволяет писать их. Я лучше чистой бумаги пожертвую…

Инспектор духовного училища, исключивший Ахиллу Десницына из синтаксического класса за «великовозрастие и малоуспешие», говорил ему:

– Эка ты, дубина какая, протяженно сложенная!

...религия может быть допускаема только как одна из форм администрации. А коль скоро вера становится серьезною верой, то она вредна, и ее надо подобрать и подтянуть.